Теперь о блоке Шаумяна с Жордания, что господин Исмаилов вообще ставит под сомнение. Открываем Полное собрание сочинений В. И. Ленина, т.50, стр. 82 и читаем:
«С. Г. Шаумяну. 24 мая 1918 г. Москва. Дорогой товарищ Шаумян! Пользуюсь оказией, чтобы еще раз послать Вам пару слов (недавно послал Вам письмо с оказией; получили ли Вы?). Положение Баку трудное в международном отношении. Поэтому советовал бы попытать блок с Жордания. Если невозможно — надо лавировать и оттягивать решение, пока не укрепитесь в военном отношении. Трезвый учет и дипломатия для оттяжки — помните это. Наладьте радио и через Астрахань пошлите мне письма.
Этот период характеризуется обострением в Москве борьбы между большевиками и меньшевиками, во главе которых стоял Юлий Мартов. 26 и 27 марта 1918 года в центральном печатном органе большевиков газете «Правда» появились статьи главы Наркомнаца РСФСР Иосифа Сталина «Контрреволюционеры Закавказья под маской социализма». Описывая события в Закавказье с октября 1917 года, он обвинил лидеров меньшевиков — Чхеидзе, Гегечкори, Жордания — в том, что они «сбросили социалистические побрякушки и вступили на путь контрреволюции, прикрывая своим партийным знаменем мерзости Закавказского комиссариата». Речь шла о том, что в декабре 1917 года по приказу Закавказского комиссариата находившиеся под меньшевистским влиянием национальные части захватили арсенал в Тифлисе, разгромили большевистские газеты. Затем Закавказский комиссариат приступил к разоружению возвращавшихся с Кавказского фронта в Россию воинских частей. В январе 1918 года у станции Шамхор (близ Гянджи) и Хачмаса (около Баку) были убиты и ранены тысячи русских солдат. Вслед за этим последовал расстрел демонстрантов в Александровском саду в Тифлисе. Затем начались не менее трагические межнациональные столкновения в Баку (мартовский мятеж 1918 года). Однако этим событиям центральная меньшевистская печать почти не уделила никакого внимания. Как отметил в этой связи Лев Троцкий, «на Кавказе борьба социал-демократии за «демократию «приобретала в некотором роде символический характер». Смысл таких символов заключался в том, что грузинские меньшевики, не покидая формально ряды РСДРП, стали проводить в крае «национальную кадровую политику», выдавливая из него «пришлый элемент». Как глава Наркомнаца и знаток кавказских проблем, Сталин отвечал и за ход событий в этой части бывшей Российской империи. Так родилась идея переворота в Тифлисе. Внутри грузинской социал-демократии ставка делалась на группу меньшевика Церетели, члена ЦК РСДРП, которая выступала за подписание соглашения с Советской Россией для организации борьбы с турками и немцами. Он тогда заявлял, что «революция в России одна, но нужно, чтобы ее не раздавила ноша разделения на непримиримые лагеря». В самом Тифлисе в начале апреля 1918 года должно было вспыхнуть восстание местного военного гарнизона. К тому времени к Тифлису должны были подойти и красногвардейцы Бакинской Коммуны. Для этой цели Москва командировала в Баку переведенные с Украины отряды Муравьева. В этой связи в газете «Вперед» появилась публикация Мартова «Еще раз об «артиллерийской подготовке». Он открыто заявил, что московские большевики готовят поход на Кавказ «в целях выполнения обязательств, которые взял на себя Ленин в Бресте: отдать Батум, Карс и Ардаган Турции». 26 апреля 1918 года партийный орган российских меньшевиков газета «Новая жизнь «печатает сообщение Петроградского бюро ЦК РСДРП: «Большевики из Терской области и из Владикавказа решили покончить с закавказским сеймом, где преобладают меньшевики и социалисты-революционеры, организуют карательную экспедицию по следующим направлениям: первая из Владикавказа на Арывин через Мамиконский перевал в Кутаисскую губернию, второе — по Военно-грузинской дороге в Тифлис, третье направление — с востока ударные отряды Бакинского совета. К экспедиции подключен и брат известного авантюриста Энвер-паши Нури, который должен поддержать переворот в Тифлисе выступлением из Елисаветполя к Красному мосту с прибывшими через Персию турецкими отрядами».
Сталин был взбешен этим выступлением Мартова и обвинил его в «грязной клевете». Мартову была вручена повестка прибыть в суд Московского Революционного трибунала. Мартов затребовал вызвать в качестве свидетеля известного грузинского социал-демократа Исидора Рамишвили, Ноя Жорданию и даже Шаумяна. Все дело было в том, что после разгона большевиками в январе 1918 года Учредительного собрания у меньшевиков родилась идея противопоставить большевистской «троице» — Ленин-Троцкий-Сталин меньшевистскую — Плеханов-Мартов-Церетели. При этом заметим, что в апреле 1918 года в составе Московского Совета года меньшевики имели солидную фракцию — 42 мандата. Поэтому действия Юлия Мартова напоминали сложную многоходовую политическую комбинацию, в которой Грузии отводилась роль «демократического плацдарма», с которого можно было повести наступление на Москву. Ему удалось переправить в Тифлис запросы своим «грузинским товарищам по партии» о подготовке «письменных свидетельских показаний» и относительно революционного прошлого Сталина. Однако Чхеидзе, Гегечкори и Жордания не ответили Мартову. В 20-х числах апреля 1918 года заседания трибунала по делу Мартова были все же прекращены «по причине его неподсудности». Это вызвало резкие возражения со стороны некоторых членов Центрального Исполнительного Комитета. Вечером 23 апреля, в бывшей гостинице «Метрополь» на заседании ЦИК нарком юстиции Петр Стучка потребовал пересмотра дела. Судя по всему, проблема заключалась в том, что обвинения, высказанные Мартовым в адрес Сталина, были не только публично озвучены, но и растиражированы в многочисленных газетах того времени. Переубедить судей трибунала Сталину не удалось. Но Мартову удалось сорвать готовившийся переворот в Тифлисе. 14 июня 1918 года его исключили из состава ВЦИК вместе с рядом других меньшевиков по обвинению «в содействии контрреволюции, в поддержке белочехов, участии в антисоветских правительствах, образовавшихся на востоке страны, в организации восстаний против Советской власти».