Турция — страна со сместившейся внешнеполитической осью
Победа в парламентских выборах Турции партии Реджепа Тайипа Эрдогана вызвала оживленную дискуссию о возможных новых направлениях во внешней политики Турции. На днях эта тема специально обсуждалась в Вашингтоне на специальных конференциях. Так представитель Совета внешних связей Стивен Кук отметил три решающих фактора внешней политики Турции: экономические амбиции, процесс превращения в более открытое и демократическое общество, а также влияние происходящих в регионе глобальных изменений. Однако турецкий профессор по международным отношениям Университета Сабанчы Фуат Кейман — но на форуме в Международном центре Вудро Вильсона — высказался более осторожно: «Многое будет зависеть от предпринятых Турцией внешнеполитических шагов».
Такая оценка связана с отсутствием по внешнеполитическим проектам турецкого правительства национального консенсуса, хотя нервы внешнеполитических экспертов страны сладостно щекочет ощущение не только роста геополитического влияния Турции в регионе, но и прорыв в лагерь «двадцатки», прямой диалог Анкары с лидерами ведущих государств мира и многое другое. Да и в Европе стали вроде бы посматривать на Турцию другими глазами. Если премьер-министру Турции Эрдогану удастся реализовать свои планы, прежде всего, во внешней политике, то страна, как считает германская газета Frankfurter Rundschau, «приблизится к новой вехе в своей истории».
Это — так, и — не совсем так. Турция сейчас переживает непростой период «ломки», как во внутренней, так и внешней политике. До определенного момента всех интересовало, вступит ли Турция в Европейский Союз, а если вступит, то когда. Казалось, что турки, занимавшие в годы «холодной войны» прозападную позицию, получат «исторический подарок» в виде членства в ЕС. Не получили, хотя Анкара надеялась, что именно этой акцией ознаменуется конец «холодной войны» и кульминация в политике вестернизации страны «только своими средствами». Как говорила недавно посол Турции в Латвии Айше Айхан Ася, «мы модернизировали все, что могли, а прием Турции в ЕС мог бы стать для Европы самым важным шагом со времен Французской революции». Но такой шаг не был сделан, хотя, строго говоря, с момента, когда в Турции в 20-х годах прошлого века был запрещен шариат, говорить об этой стране как исламской можно было только условно. Правда, эта проблема была поднята на щит военными, которые под предлогом угрозы прихода к власти исламистов не раз совершали в стране военные перевороты.
Кстати, это — одна из неразгаданных загадок в новейшей истории Турции. Современные исследования показывают, что в этой стране так называемые исламисты всегда составляли меньшинство. Их оплотом были наиболее отсталые сельские районы страны, чье население находилось вне информационного поля и не влияло на ход политических процессов в стране. Тем не менее, Турцию всегда под разными предлогами держали на задворках Европы, хотя она продолжала развиваться по европейской модели, была готова «пожертвовать частью своего суверенитета в пользу коллективного европейского правительства». Именно в таких традициях десятилетиями воспитывалась турецкая дипломатия: главная инициатива во внешней политике принадлежит западным партнерам, а сама она занимается только «зачисткой общего международного пространства».
Однако, по мере того как становилось очевидным, что принципиальное решение о членстве Турции в ЕС связано исключительно с геополитическими факторами в Евразии и на Ближнем Востоке, Турции пришлось менять свои действия. К этому ее подтолкнули и такие события, как вооруженная интервенция США и их союзников в Ирак, становление на севере этой страны государственности Курдистана, ход событий в Афганистане, и озвученные Вашингтоном различные сценарии ухода из региона. Речь идет, конечно, об американском проекте «Большой Ближний Восток», который предусматривает фрагментацию геополитического пространства региона, включая и Турцию. Когда такие сценарии стали превращаться в реальность, тогда, как считает доктор политических наук Александр Шумилин, «внешнеполитический курс Анкары стал решительно отклоняться от кемалистского принципа — ориентация только на Запад — в сторону активного развития отношений с государствами Ближнего Востока».
Но этому предшествовали другие важные события. Дело в том, что после развала СССР Анкара предприняла попытку «въехать» в бывшие советские республики с помощью общетюркской идеи. Тут просматривался взаимный интерес: Турция укрепляет свое политическое и экономическое влияние на постсоветском пространстве, в то время как некоторые бывшие советские республики — на «плечах» Турции и с ее помощью — не только получают кредиты, но и прорываются на Запад в обход России. Но Турции для осуществления этого проекта не хватило экономической мощи и поддержки Запада. К тому же Анкара столкнулась с неожиданным для себя феноменом в Азербайджане. Нужно отдать должное президенту Азербайджана Гейдару Алиеву, который тогда мастерски разыграл турецкую «карту». Как пишет доктор философских наук, депутат парламента Азербайджанской Республики Расим Мусабеков, «в условиях провозглашенного курса на тюркизацию Азербайджана Турция была объявлена единственным союзником и эталонным образцом государственного строительства». В то же время, выступая на первых порах в роли ведомого, Баку со временем не только окреп экономически, но и почувствовал возможность самому выступать уже в роли ведущего во взаимоотношениях с Турцией. Поэтому единственным фактором преимущества Турции по сравнению с Азербайджаном сейчас можно считать только функционирование демократических институтов западного типа, а не экономику. Неслучайно у правящей партии Эрдогана не оказалось в Азербайджане и авторитетных партий-партнеров, в то время как Баку заметно усилил свое политическое влияние в Анкаре.