Теперь, когда Эрдоган публично отрекся от политики ассимиляции проживающих в Турции народов, мир узнал, что эта страна — неоднородная по национальному составу. Именно в этом главная особенность ситуации, которая стимулирует отход Турции от доктрины тюркизма в сторону неоосманизма (напомним в скобках: Турция на протяжении своей новейшей истории дрейфовала по спирали: космополитический османизм — тюркизм — османизм).
Вот почему сейчас многие эксперты анализируют возможности современной Турции реализовать стратегию восстановления влияния в пределах бывшей Османской империи.
Как известно, большинство балканских стран, входивших некогда в состав Османской империи, уже являются членами ЕС или дожидаются свой очереди, что означает: возможности Турции на европейском направлении усилить своё влияние практически ограничены, если вообще не сведены к нулю. Что же касается Ближнего Востока, то Турция не имеет достаточной экономической мощи для броска и в это геополитическое пространство. По мнению экспертов, об этом можно будет серьезно рассуждать лет через 20–30, и то при условии, что Турции удастся максимально использовать в экономических интересах свою географию и геополитическую конъюнктуру.
Пока же ей грозит опасность оказаться в жерновах между арабскими странами — тоже бывшими провинциями Османской империи — и Ираном, который давно готовится к геополитическому ренессансу. Вот почему все рассуждения многих экспертов о неоосманизме как о реальной доктрине внешней политики Турции — носят умозрительный характер. В лучшем случае, для турецкой дипломатии это лозунг, которым она пытается прикрыть свою тактику «малых шагов» — осуществления мирных посреднических услуг. Как это получается на практике, видно на примерах попыток интегрироваться в процесс ближневосточного урегулирования, наладить отношения с Арменией, использовать «элементы давления» в ливийском конфликте, а сейчас и в сирийском кризисе.
Известный турецкий политолог Барыш Достер предупреждает, что проблема Анкары в том, чтобы «не утрачивать понимание реалий мира», поскольку ресурс прежней стратегии — быть союзником западного блока, и пытаться выступать с самостоятельной ролью в других частях мира — уже исчерпан. К тому же далеко не факт, что следствием бурной «арабской весны» станет, как часто пишут турецкие СМИ, «усиление геополитической роли Турции в регионе». «В Ливии, Йемене и Сирии, — пишет The Foreign Affairs, — не «арабская весна», а «арабская осень». Когда «борцами за свободу «провозглашаются бенгазийские повстанцы, сирийские «Братья-мусульмане «и старейшины йеменских племен, никто уже не воспринимает всерьез разговоры о «ветре демократических перемен»…»
Пока же фактом является то, что сирийский кризис привел к военной эскалации у самых границ Турции. Если события в Сирии будут развиваться по ливийскому сценарию, то Турции реально грозит «импорт дестабилизации». Поэтому главной проблемой очередного 61-го правительственного кабинета Турции в выстраивании контуров внешней политики в новых геополитических условиях должно стать искусство маневра между ведущими государствами мира, включая и Россию. Особенно это важно в ситуации, когда Анкара, отчалив от берегов кемализма, еще не пристала к новой идеологической гавани. Поэтому Турцию сейчас и называют страной со «сместившейся внешнеполитической осью».