Тогда о Пушкине во Франции писали очень мало, и он мог бы проигнорировать реплику Фонтанье. Но французский дипломатический агент сознательно дискредитировал военное значение побед Паскевича над турецкой армией. Да и вообще, после подавления польского восстания 1831 года граф Паскевич подвергался в Европе резкой критике, особенно со стороны Парижа. И не только из-за Польши. Было известно, что на северо-восточном Кавказе осуществляется проект Паскевича по прокладке по побережью Черного моря линии сухопутного сообщения, и что он сдерживает порывы отдельных русских генералов изгнать горцев из кубанских земель и заселить их казаками. Задетый резкими суждениями «купеческого французского консула», Пушкин ответил на них в Предисловии к «Путешествию в Арзрум»: «Недавно попалась мне в руки книга, напечатанная в Париже в прошлом 1834 году под названием: Voyages en Orient entrepris par ordre du Gouvernement Francais. Автор, по-своему описывая поход 1829 года, оканчивает свои рассуждения следующими словами: Un poete distingue par son imagination a trouve dans tant de hauts faits dont il a ete temoin non le sujet d’un poeme, mais celui d’une satyre. Из поэтов, бывших в турецком походе, знал я только об А. С. Хомякове и об А. Н. Муравьеве. Оба находились в армии графа Дибича. Первый написал в то время несколько прекрасных лирических стихотворений, второй обдумывал свое путешествие к святым местам, произведшее столь сильное впечатление. Но я не читал никакой сатиры на Арзрумский поход. Никак бы я не мог подумать, что дело здесь идет обо мне, если бы в той самой книге не нашел я своего имени между именами генералов отдельного Кавказского корпуса. Parmi les chefs qui la commandaient (l’armee du Prince Paskewitch) on distinguait le General Mouravief… le Prince Georgien Tsitsevaze… le Prince Armenien Beboutof… le Prince Potemkine, le General Raiewsky, et enfin — M-r Pouchkine… qui avait quitte la capitale pour chanter les exploits de ses compatriotes (Среди начальников, командовавших ею (армией князя Паскевича) выделялись генерал Муравьев. грузинский князь Чичевадзе… армянский князь Бебутов. князь Потемкин, генерал Раевский и, наконец, г. Пушкин. покинувший столицу, чтобы воспеть подвиги своих соотечественников). Признаюсь: эти строки французского путешественника, несмотря на лестные эпитеты, были мне гораздо досаднее, нежели брань русских журналов. Приехать на войну с тем, чтобы воспевать будущие подвиги, было бы для меня с одной стороны слишком самолюбиво, а с другой слишком непристойно. Я не вмешиваюсь в военные суждения. Это не мое дело. Может быть, смелый переход через Саган-Лу, движение, коим граф Паскевич отрезал сераскира от Осман-паши, поражение двух неприятельских корпусов в течение одних суток, быстрый поход к Арзруму, все это, увенчанное полным успехом, может быть и чрезвычайно достойно посмеяния в глазах военных людей (каковы, например, г. купеческий консул Фонтанье, автор путешествия на Восток), но я устыдился бы писать сатиры на прославленного полководца, ласково принявшего меня под сень своего шатра и находившего время посреди своих великих забот оказывать мне лестное внимание».
Юрий Тынянов, один из самых дотошных исследователей этого периода жизни Пушкина, обратил внимание на одну важную деталь: поэт, говоря о войне 1828–1829-х годов, пытается использовать прием «стилистического нейтралитета», позиционировать себя только как «фигуру сугубо штатскую, не сведующую в военных вопросах». Но интрига в другом. Исследователь Сергей Порохов обратил внимание на то, что при издании «Путешествия в Арзрум» в 1835 году к нему в качестве приложения была добавлена аналитическая справка о курдах-езидах. Этот документ сохранился только в писарской копии, но у издателей не было сомнения, что ее автором является Александр Пушкин. В справке подробно описываются обычаи, традиции, верования, особенности психологии курдов-езидов, говорится о них как о союзниках в борьбе России за Кавказ. А в самом «Путешествии..» Пушкин рассказывает об этом так: «В палатке генерала Раевского собирались беки мусульманских полков; и беседа наша шла через переводчика. В войске нашем находились и народы закавказских наших областей и жители земель недавно завоеванных. Между ими с любопытством смотрел я на язидов, слывущих на Востоке дьяволопоклонниками. Около 300 семейств обитают у подошвы Арарата. Они признали владычество русского государя. Начальник их, высокий, уродливый мужчина в красном плаще и черной шапке, приходил иногда с поклоном к генералу Раевскому, начальнику всей конницы. Я старался узнать от язида правду о их вероисповедании. На мои вопросы отвечал он, что молва будто бы язиды поклоняются сатане, есть пустая баснь; что они веруют в единого бога; что по их закону проклинать дьявола, правда, почитается неприличным и неблагородным, ибо он теперь несчастлив, но со временем может быть прощен, ибо нельзя положить пределов милосердию Аллаха. Это объяснение меня успокоило. Я очень рад был за язидов, что они сатане не поклоняются: и заблуждения их показались мне уже гораздо простительнее».