Эти символы заключались в том, что грузинские меньшевики, не покидая формально ряды РСДРП, стали проводить в крае «национальную кадровую политику», выдавливая из него «пришлый элемент». Возбуждение росло по мере осознания того, что нехватка продовольствия, уже перерастающая в голод, который стал охватывать почти всю территорию края, и кровопролитные межнациональные столкновения, партийные и политические разногласия внутри самого Кавказского сейма — делали его власть чрезвычайно неустойчивой. Русские офицеры, по происхождению грузины, армяне, азербайджанцы, поверив посулам Тифлиса, эшелонами перебирались из центральной России на историческую родину с чадами, ближними родственниками и всем нажитым скарбом.
Как глава Наркомнаца и знаток кавказских проблем, Сталин отвечал и за ход событий в этой части бывшей Российской империи. Он видел, что национализм, которым было окрашено мышление и действия социал-демократов в Грузии, оказывается сильнее марксистских идей в их ортодоксальной интерпретации. Теория о благе самоопределения вплоть до отделения не проходила испытание революционной практикой. Сталин стал готовить переворот в Грузии. Он должен был осуществляться по следующему сценарию. Внутри грузинской социал-демократии ставка делалась на группу меньшевика Церетели, члена ЦК РСДРП, которая выступала за подписание соглашения с Советской Россией для организации борьбы с турками и немцами. Он тогда заявлял, что «революция в России одна, но нужно, чтобы ее не раздавила ноша разделения на непримиримые лагеря».
В самом Тифлисе в начале апреля 1918 года должно было вспыхнуть восстание местного военного гарнизона. К тому времени к Тифлису должны были подойти и красногвардейцы Бакинской Коммуны. Для этой цели Москва командировала в Баку переведенные с Украины отряды Муравьева.
Однако, похоже, произошла утечка информации и грузинские меньшевики пошли в наступление: в феврале они расстреляли митинг рабочих и солдат в Александровском саду. Поэтому статей «разоблачительного толка» в отношении политики кавказских меньшевиков печаталось тогда в большевистской печати множество. Вот почему показалось странным желание известного российского меньшевика Юлия Мартова дать «газетный бой» Сталину.
В своём партийном органе газете «Вперед» в публикации «Еще раз об «артиллерийской подготовке»», Мартов заявил, что описывая «тифлисские расстрелы» в «Правде», московские большевики на самом деле занимаются «артиллерийской подготовкой предстоящего похода большевистского правительства на Кавказ в целях выполнения обязательств, которые взял на себя Ленин в Бресте: отдать Батум, Карс и Ардаган Турции». И не только это. Мартов также стал утверждать, что эта политика осуществляется с помощью некоторых «известных кавказских товарищей», которые в свое время широко практиковали экспроприацию, за что были осуждены партийцами, а Наркомнац Сталин «был даже исключен из партийной организации за причастность к этим акциям».
Сталин был взбешен этим выступлением Мартова и обвинил его в «грязной клевете». 4 апреля 1918 года Мартову была вручена повестка с установкой быть на заседании Московского Революционного трибунала.
5 апреля в битком набитом зале открылся сенсационный процесс. Судились два члена ВЦИК — большевик и меньшевик. Из стенографического отчета трибунала: «Заседание открывается около 1 часа дня. Появляются судьи во главе с председателем Печаком. Член Совета Народных Комиссаров комиссар по национальным делам Иосиф Джугашвили-Сталин опровергает заявление Мартова, что был исключен из партии за причастность к экспроприации. Он говорит, что никогда в жизни не судился в партийной организации и не исключался из партии. Сталин считает, что с такими обвинениями, с какими выступил Мартов, можно выступать лишь с документами в руках, а обливать грязью на основании слухов, не имея фактов — бесчестно. Мартов переходит к существу дела и просит вызвать ряд свидетелей, могущих подтвердить факты, указанные в его статье. Это — известный грузинский социал-демократический общественный деятель Исидор Рамишвили, состоявший председателем партийного суда, установивший причастность Сталина к экспроприации парохода «Николай I» в Баку, Ной Жордания, большевик Шаумян и другие члены Закавказского областного комитета социал-демократов 1907–08 годов. Называется и группа свидетелей во главе с Гуковским, нынешним комиссаром финансов СНК. Под его председательством рассматривалось дело о покушении на убийство рабочего Жаринова, изобличавшего перед партийной организацией Бакинский комитет и его руководителя Сталина в причастности к экспроприации. Сталин протестует. Он заявляет, что дело необходимо заслушать немедленно, не откладывая его до вызова свидетелей. Мартов тоже протестует. Он просит суд принять меры к получению показаний всех свидетелей, хотя бы почтой, потому, что печатных отчетов о тайных заседаниях суда в период нелегального существования социал-демократической партии нет и лишь свидетели могут сообщить о фактах этого времени. Он продолжает утверждать, что прошлое Сталина — есть прошлое экспроприатора. Мартов также заявляет, что когда высказывал подозрение в причастности Малиновского к охранке, то большевики тоже в своей газете напечатали, что он — клеветник. Прошли года — и оказалось, что Малиновский был провокатором. В ответ Сталин отвечает, что у Мартова нет фактов или доказательств. Но если он признает свою вину, то обещает снять обвинение. Заседание трибунала переносится».