События все же продолжали развиваться по самому необычному сценарию, что заставляет предполагать: за «дуэлью» Мартова со Сталиным внимательно следили в высших эшелонах большевистской власти. В 20-х числах апреля 1918 года заседания трибунала по делу Мартова были все же прекращены «по причине его неподсудности». Это вызвало резкие возражения со стороны некоторых членов Центрального Исполнительного Комитета. Вечером 23 апреля, в бывшей гостинице «Метрополь» на заседании ЦИК нарком юстиции Петр Стучка потребовал пересмотра дела. Судя по всему, проблема заключалась в том, что обвинения, высказанные Мартовым в адрес Сталина, были не только публично озвучены, но и растиражированы в многочисленных газетах того времени. Переубедить судей трибунала Сталину не удалось. Мартов по сути «вышел сухим из воды». В своей заметке «Откровенная юстиция», опубликованной в партийной газете «Вперед», он пишет: «Комиссариат юстиции предложил Центр. Исп. Комитету отменить решение Московского революционного трибунала по делу об обвинении меня Сталиным в клевете. Решение Московского трибунала заключалось в отклонении жалобы Сталина и основывалось на том: 1. Что, согласно декрету о революционном трибунале, последнему подсудны лишь дела политические о преступлениях против государства (восстания, заговор, саботаж) или должностное (взятки и т. д.); 2. Что, ввиду равенства всех граждан перед судом, дело по частному обвинению в клевете, хотя бы обвинителем явился народный комиссар, должно разбираться в обычном (т. е. народном) суде.
Какого же перерешения этого вопроса требует г-н Стучка от Ц. И. К.? Крыленко требовал пересмотра дела, между прочим, во имя прав обвиняемого, интересы которого были-де нарушены тем, что суд не предоставил ему слова для защиты. Свердлов предложил без прений утвердить резолюцию суда о кассации дела. Не было предоставлено слово даже бывшему комиссару юстиции, левому эсеру Штейнбергу, автору декрета о революционном трибунале, который мог бы дать компетентные разъяснения параграфов этого декрета. И это — высший орган социалистической республики, верховный выразитель воли революционного пролетариата?»
Эти дискуссии были продолжены на следующем заседании ЦИК, 25 апреля с участием Мартова. В газетных отчетах отмечалось: «С докладом выступил знаменитый главковерх Крыленко. Сущность его доклада сводится к тому, что в деле тов. Мартова был допущен целый ряд ошибок. С одной стороны, суд вынес приговор, не выслушав даже речей стороны, с другой стороны, суд, выразив порицание тов. Мартову за легкомысленное отношение, тем не менее, признал дело по обвинению в клевете на Сталина себе неподсудным. Между тем выходка Мартова, по утверждению Сталина, явилась попыткой использовать печать для политических целей, так как опорочение Сталина, занимающего такой ответственный пост, кладет пятно на все правительство. Ввиду этого предлагается передать дело Мартов-Сталин в революционный трибунал для окончательного рассмотрения. Тов. Мартов указывает, что в президиум давно подана записка с просьбой о слове к порядку данного вопроса. Свердлов заявляет, что никому слова к порядку не дает. Среди шума происходит голосование, но т. Мартов все время требует слова. Свердлов: покорнейше прошу товарищей указать, к каким мерам я должен прибегнуть, как председатель, чтобы Мартов не мешал».
И вновь Мартов выступает со своей очередной статьей. «Я удовлетворен четырежды, — пишет он. — Во-первых, тем, что революционный трибунал, признав правоту моих соображений о неподсудности ему дела по жалобе Сталина, тем самым подтвердил, что под видом суда господа большевики хотели насытить свою политическую месть и расправиться с неугодным им человеком. Во-вторых, тем, что тот же революционный трибунал, будучи вынужден к этому решению, вытекающему из буквы декрета, коим он создан, счел нужным немедленно возбудить против меня новое дело и без следствия засудить меня по обыкновению в оскорблении советской власти. В-третьих, тем, что Центральный Исполнительный Комитет, по докладу президиума, объявил, что, возбудив новое дело, без следствия и без выслушания защиты, трибунал совершил неслыханное беззаконие. В-четвертых, тем, что тот же Ц. И. К. одновременно приказал революционному трибуналу разбирать жалобу Сталина; тем, что, в обоснование этого чудовищного решения, Крыленко привел довод, что оскорбление Сталина должно считаться преступлением против народа».