— Не случилось ли это пять лѣтъ тому назадъ, когда умерла ваша сестра? — спросила фру Адельскіольдъ.
— Да, пять лѣтъ.
— А она была еще такъ молода…
Фру Адельскіольдъ сжала свои плечи, точно ее пронзилъ сквозной вѣтеръ, дувшій откуда-то, изъ растворенной двери.
— Да, такъ молода, — сказалъ герцогъ; и, почтительно наклонивъ свой стройный станъ, онъ продолжалъ разсказывать о родномъ замкѣ. Ни одно дерево не было ему такъ дорого, какъ дубъ. Онъ такой к р ѣ п к і й. И улыбнувшись, но такъ печально, какъ только могутъ улыбаться люди старинныхъ родовъ, которые все видѣли, которые, казалось, все пережили — все, что видѣли и что переживали ихъ восемнадцать предковъ, онъ проговорилъ въ силу какого-то страннаго сплетенія мыслей, которое поняла фру Адельскіольдъ;
— И что только ни приснится въ дѣтствѣ.
— Да.
Фру Адельскіольдъ откинула свою голову такъ что лицо оказалось въ тѣни двухъ пальмъ, стоявшихъ позади ея кресла — и голосъ ея слегка дрогнулъ при послѣднемъ словѣ.
— Но гордость моей матери, — продолжалъ герцогъ, — это аллея акацій, посаженныхъ въ день ея свадьбы.
Фру Адельскіольдъ мгновеніе сидѣла неподвижно. Потомъ она сказала, не мѣняя положенія своей головы:
— Нигдѣ нѣтъ такихъ великолѣпныхъ акацій, какъ въ Богеміи.
Учитель и Свитъ, которые вотъ уже почти тридцать лѣтъ не могли обойтись одинъ безъ другого (хотя едва ли, въ сущности, имѣли что-либо сказать другъ другу), обмѣнявшись нѣсколькими словами, остановились передъ консолью съ севрскимъ фарфоромъ; Адельскіольдъ, постоянно засыпавшій, когда разговоръ не касался заказовъ, прикорнулъ въ креслѣ.
Де-Монтьё разсказывалъ о монастырской школѣ для сиротъ, когда-то основанной его матерью у себя въ имѣніи; и онъ замѣтилъ послѣ минутной паузы:
— А какъ связываютъ человѣка всѣ эти воспоминанія.
Фру Адельскіольдъ наклонила голову, точно въ знакъ безмолвнаго соглашенія, и проговорила внезапно, не мѣняя своей позы:
— Странно. Сжиться съ другимъ общественнымъ классомъ, это почти то же, что перемѣнить родину.
Казалось, она охотнѣе всего взяла бы обратно свои слова послѣ того какъ произнесла ихъ; а лицо де-Монтьё въ это время вспыхнуло внезапно нахлынувшимъ румянцемъ, и онъ быстрымъ движеніемъ поднялъ голову.
— Да, — машинально прозвучало за ихъ спиной.
То былъ Михаэль, и оба они вздрогнули. Они не знали, что кто-то находится позади нихъ. И Михаэль, смутившись и желая, повидимому, найти какой-нибудь выходъ, — спросилъ:
— А вы умѣете гадать по рукѣ, фру Адельскіольдъ?
— Совсѣмъ немного, — отвѣтила фру Адельскіольдъ, которая успѣла уже улыбкой измѣнить выраженіе своего лица.
— Тогда погадайте мнѣ по моей, — сказалъ Михаэль, протянувъ ей свою руку.
Фру Адельскіольдъ взяла руку и при свѣтѣ лампы съ минуту поглядѣла на ладонь.
Затѣмъ она ее такъ быстро выпустила, что рука тяжело ударилась о туловище Михаэля.
— Какая у васъ животная рука, Михаэль, — сказала она.
И чувствуя оттѣнокъ непріязни, прозвучавшій въ ея голосѣ, она прибавила уже со смѣхомъ:
— Вѣдь я совсѣмъ не умѣю гадать по рукѣ, Михаэль.
Михаэль раскрылъ губы, но тотчасъ же снова сомкнулъ ихъ; казалось, что вся кровь его тѣла подступила къ его темнокраснымъ губамъ.
— Что она нагадала? — внезапно спросилъ учитель.
Но Михаэль не отвѣчалъ.
Онъ вышелъ изъ комнаты.
Фру Адельскіольдъ, желая, вѣроятно, отдѣлаться отъ чувства неловкости, подъ впеча
тлѣніемъ котораго она все еще продолжала находиться, сказала:
— А вамъ что предсказали, господинъ де-Монтьё?
Молодой герцогъ почти невольно поднялъ свои глаза.
— Что послѣдній Монтьё, — сказалъ онъ, взглянувъ на нее, — дорого заплатитъ за свое счастье.
Фру Адельскіольдъ засмѣялась и захлопнула свой вѣеръ.
— Это не особенно пріятное пророчество, — сказала она и сразу заговорила такъ холодно, какъ-будто принимала въ своемъ салонѣ страшно-богатую американку.
Нѣкоторое время оба они молча сидѣли другъ подлѣ друга, пока герцогъ не сказалъ (быть-можетъ онъ не обратилъ вниманіе на перемѣну въ интонаціи фру Адельскіольдъ, или онъ боялся отгадать причину этой перемѣны):
— Когда вы пріѣдете въ Нормандію, то моей матери доставило бы большое удовольствіе видѣть васъ и господина Адельскіольда у себя.
Фру Адельскіольдъ сказала нѣсколько разсѣянно:
— Мы, вѣроятно, совсѣмъ не попадемъ въ Нормандію. Мы никогда не попадаемъ туда, куда насъ тянетъ.