И въ уже иной интонаціи, въ которой чувствовалось почти раздраженіе, она прибавила:
— Мы поѣдемъ туда, гдѣ моему мужу удастся найти для себя мотивовъ. Наша жизнь — это путешествіе по желѣзнымъ дорогамъ, въ которомъ мотивы Александра играютъ роль остановокъ.
Свитъ прошелъ по комнатѣ и остановился передъ ними.
— Я уже давно васъ наблюдаю, — сказалъ онъ, и глаза его блеснули • какъ у грызуна, когда онъ взглянулъ въ лицо господину де-Монтьё. — Вы, въ самомъ дѣлѣ, чудесное произведеніе шести столѣтій.
Господинъ де-Монтьё, котораго всегда какъ-то ошарашивала откровенность въ разговорахъ господина Свита, сказалъ, на мгновеніе прикусивъ свою припухшую монтьё’скую губу:
— Столѣтія, господинъ Свитъ, не всегда дѣлаютъ расы болѣе красивыми.
И сказавъ еще нѣсколько словъ, онъ удалился; а господинъ Свитъ, лицо котораго дрогнуло подъ бородой, сѣлъ въ это время и сказалъ:
— Я никакъ не могу забыть, сударыня, что вы такъ сильно боитесь смерти.
Фру Адельскіольдъ сказала, слегка покачивая своимъ вѣеромъ:
— Почему — именно я?
— А потому, — сказалъ господинъ Свитъ (и въ глазахъ его блеснула та вызывающая насмѣшка, которая, вотъ уже сорокъ лѣтъ, дѣлала его неотразимымъ для столькихъ женщинъ), — потому что страхъ смерти является симптомомъ только у тѣхъ, кто еще недостаточно взялъ… отъ жизни.
Ногти фру Адельскіольдъ протерлись сквозь ея перчатку. Но она отвѣтила, и голосъ ея прозвучалъ спокойно:
— Собственно говоря, намъ не слѣдовало бы терпѣть васъ въ своихъ салонахъ, господинъ Свитъ. У васъ слишкомъ наблюдательный глазъ.
Слуга доложилъ, что карета герцога ожидаетъ внизу и господинъ де-Монтьё простился, отвѣсивъ учителю поклонъ.
— Быть-можетъ, вы еще посидите, — посмотрите, какъ она себя поведетъ? — спросилъ Клодъ Зорэ,
— Кто?
— Да эта русская. Она навязалась къ намъ на сегоднешній вечеръ.
— Княгиню Цамикову мнѣ уже приходилось видѣть раньше, — сказалъ де-Монтьё и снова поклонился.
Свитъ, разговаривавшій съ Адельскіольдомъ, обернулся и, какъ-то особенно шевельнувъ губами, спросилъ:
— Сегодня сюда придетъ княгиня Цамикова?
— Да, — отвѣтилъ учитель, — по крайней мѣрѣ, таково было ея намѣреніе.
Господинъ де-Монтьё поклонился фру Адельскіольдъ, которая спросила почти невольно:
— Что вы имѣете противъ княгини Цамиковой?
Господинъ де-Монтьё точно замеръ въ своей склоненной позѣ.
— Что я имѣю противъ нея? — спросилъ онъ, и онъ прибавилъ нѣсколько тише, въ то время какъ глаза его были прикованы къ ковру: — Послѣдній въ родѣ обязанъ строжѣ всѣхъ держаться своего девиза.
Господинъ де-Монтьё ушелъ — послѣ чего Адельскіольдъ подошелъ къ свой женѣ.
— Ты знаешь, намъ еще необходимо попасть къ Давису. Уже пора.
— Да, — отвѣтила фру Алиса, которая нѣсколько мгновеній сидѣла о чемъ-то задумавшись.
— Да, другъ мой, — и она быстро встала, и взяла подъ руку своего мужа.
Учитель удержалъ въ своей рукѣ руку фру Адельскіольдъ, которую она ему протянула, и его прозрачные глаза остановились на ея лицѣ.
— Я знаю, — сказалъ онъ, — для васъ это безразлично. Но я еще никогда не видѣлъ васъ такой прекрасной, какъ сегодня вечеромъ.
— Неправда ли, — сказалъ Адельскіольдъ, лицо котораго просіяло.
— Да видѣли ли вы меня вообще? — смѣясь спросила фру Адельскіольдъ.
— Временами и я вижу, — сказалъ Клодъ Зорэ, и выпустилъ ея руку.
— Куда вы? — спросилъ Свитъ.
— У мистрисъ Дависъ сегодня обычный вечеръ, — отвѣтилъ Адельскіольдъ и, казалось, у него ширилась грудь, когда онъ произносилъ имя „королевы серебра“ — какъ всегда ослѣпленный несмѣтнымъ богатствомъ; а между тѣмъ самъ онъ происходилъ изъ бѣдной страны озеръ и камней.
Не успѣла закрыться дверь за Адельскіольдами, какъ господинъ Свитъ бросилъ, смѣясь:
— Желаю хорошо поторговать.
И внезапно охваченный: частью столь трудно постижимой ревностью критика къ имъ самимъ созданной славѣ, частью же скрытой ненавистью парижанина ко всему чужестранному, онъ сказалъ:
— Какіе мы, французы, дураки.
И онъ продолжалъ, скрестивъ ноги:
— Изъ тщеславія мы создаемъ имя этимъ варварамъ, а они смѣются надъ нами — и вытѣсняютъ насъ самихъ.
Учитель засмѣялся своимъ открытымъ смѣхомъ.
— Чарльсъ, — замѣтилъ онъ, — сохранимъ наше милое гостепріимство.
Но Свитъ, все еще раздраженный, сказалъ — метнувъ стрѣлу, о которой зналъ, что она попадетъ въ цѣль:
— Ульпіоно Чеца за своихъ „Мавровъ“ получилъ сто тысячъ франковъ.
Прошла быть-можетъ секунда, пока учитель отвѣтилъ со своего мѣста, за лампой:
— Очень радъ; Испанія такъ бѣдна.
— А Франція на пути къ этому, — сказалъ онъ внезапно измѣнившимся голосомъ.