Стало тихо въ высокихъ и прекрасныхъ покояхъ.
Учитель закрылъ глаза.
— Богъ дастъ, — сказалъ онъ, и этотъ тонъ его голоса зналъ только одинъ Михаэль, — мы съ вами до этого не доживемъ.
Опять стало тихо, и Михаэль, изъ-подъ лампы, гдѣ онъ сидѣлъ, бросилъ взглядъ на учителя. Его блѣдное лицо своимъ выраженіемъ напоминало лицо Іоанна Крестителя.
И вскорѣ послѣ этого, Свитъ, любившій двумя — тремя словами удерживать настроеніе, проговорилъ: — Какъ тутъ тихо.
Учитель снова закурилъ свою трубку; онъ сидѣлъ, откинувшись въ креслѣ, со своей волнистой сѣдѣющей бородой.
— Мы старѣемъ, Чарльсъ, — сказалъ онъ, — насъ радуетъ покой.
И Свитъ, приходившій въ отчаяніе при одной только мысли о быстро бѣгущихъ годахъ, отвѣтилъ, перемѣнивъ положеніе:
— Ты говоришь, словно тебѣ тысяча лѣтъ.
Учитель отвѣтилъ, не трогаясь съ мѣста:
— Временами мнѣ кажется, что ихъ нѣсколько сотъ.
Но господинъ Свитъ вдругъ замѣтилъ смѣясь: — Бѣдный Адельскіольдъ.
— Почему бѣдный? — спросилъ Михаэль, который стоялъ, прислонившись къ периламъ лѣстницы: казалось, онъ внезапно проснулся.
Господинъ Свитъ улыбнулся: — А потому что судьба повисла надъ его головой, — сказалъ онъ.
Потомъ онъ заговорилъ о какихъ-то рисункахъ, которые онъ недавно пріобрѣлъ, и которые онъ включилъ въ свою коллекцію. Будто онъ пріобрѣлъ ихъ дешево. Вымѣнялъ на пару Рафаэлли, которые ему показались „подозрительными“.
4.
Слуга отворилъ дверь и сдѣлалъ три шага по направленію къ учителю:
— Княгиня Цамикова.
— Просите, — отвѣтилъ учитель, не трогаясь съ мѣста.
Михаэль тоже остался на своемъ мѣстѣ, между тѣмъ какъ Свитъ уже очутился на полпути къ двери.
Княгиня Цамикова вошла въ комнату, въ смущеніи остановившись на порогѣ двери, подъ лампой, гдѣ красный отблескъ падалъ на ея поразительно свѣтлые волосы.
Наконецъ, учитель поднялся, и Михаэль тоже всталъ и остановился на нижней ступени лѣстницы.
— Благодарю васъ, учитель, — сказала Люція, руки которой — они были безъ перчатокъ — скользнули по серебристому боа, сползавшему съ ея нѣжной дѣвственной шеи, — за то, что вы позволили мнѣ прійти.
Учитель отвѣчалъ: — въ концѣ-концовъ, приходится уступать, княгиня.
И съ короткимъ жестомъ, онъ прибавилъ: — Не угодно ли вамъ присѣсть?
— Господинъ Чарльсъ Свитъ, — проговорилъ онъ, все еще стоя, — Эженъ Михаэль.
Княгиня поклонилась господину Свиту и Михаэлю — не глядя на нихъ, и господинъ Свитъ спросилъ — не помнитъ ли его княгиня. И съ нѣсколько рьяной поспѣшностью онъ сѣлъ возлѣ нея и заговорилъ о странѣ, въ которой они встрѣчались.
— Я люблю большую Россію, — сказалъ онъ.
Княгиня, сидѣвшая съ склоненной головой (когда она ее подымала, взглядъ ея устремлялся только на учителя), сказала голосомъ, который прозвучалъ совсѣмъ молодымъ:
— Въ Парижѣ я почти не встрѣчаюсь съ своими земляками.
Господинъ Свитъ, котораго, при появленіи новой женской фигуры, всегда охватывало какое-то опьянѣніе, заговорилъ о Кремлѣ, о красивомъ видѣ Москвы, который разстилается съ его колоколенъ, и дрожащія ноздри его, казалось, вдыхали ароматъ тѣла княгини Цамиковой.
Княгиня, до сихъ поръ еще не взглянувшая на Свита, подняла свою руку, съ которой соскользнулъ жемчужный браслетъ, и сказала, снова опустивъ ее на свое колѣно — на блестки платья, которыя заливали ея тѣло сверкающимъ серебрянымъ дождемъ:
— Каждый русскій долженъ вамъ быть признателенъ за ваши „Дневники изъ Россіи“.
Ни учитель, ни Михаэль не произнесли ни слова. Михаэль подошелъ такъ близко къ золоченому бассейну возлѣ лѣстницы, что брызги фонтановъ мелкими росинками ложились по его щекѣ.
Господинъ Свитъ проговорилъ уже нѣсколько болѣе холоднымъ тономъ:
— Я писалъ то, что видѣлъ.
Онъ было снова принялся разсказывать, но вдругъ остановился (быть-можетъ изъ чувства чисто мужского недовольства противъ женщины, не удостоившей его своимъ вниманіемъ) и только еще прибавилъ:
— Да, но я совсѣмъ забылъ, что я собираюсь въ оперу.
— А я, — сказала княгиня (хотя она пришла прямо изъ дома, и развѣ только разсчитывала въ этомъ найти оправданіе своему туалету) — какъ-разъ оттуда.
Господинъ Свитъ быстро поклонился.
— Прощай, Клодъ, — сказалъ онъ.
И спустившись въ вестибюль, онъ обратился къ Михаэлю, который вышелъ его проводить:
— Что ей тутъ нужно? Она мнѣ крайне несимпатична.
Михаэль, все еще смѣявшійся своимъ мальчишескимъ смѣхомъ, сказалъ:
— Я желалъ бы, чтобы она поскорѣе убралась; я страшно усталъ.
Мажордомъ, уже одиннадцать лѣтъ служившій въ домѣ, подавая шляпу господину Свиту, сказалъ (онъ былъ посвященъ во всѣ тѣ секреты, въ кругъ которыхъ обычно посвѣщается служебный персоналъ всѣхъ большихъ домовъ):