Михаэль стоялъ, прислонившись къ роялю.
— Я нашелъ, что свѣтъ, здѣсь внизу, слишкомъ рѣзокъ, — сказалъ онъ. — Я повѣсилъ его наверху.
— Въ мастерской?
Михаэль не отвѣтилъ на вопросъ: онъ быстро сказалъ: — А потомъ это непріятно висѣть „неодѣтымъ“ въ своихъ собственныхъ комнатахъ, когда приходятъ гости.
Господинъ де-Монтьё бросилъ на Михаэля быстрый взглядъ. Но онъ только спросилъ, какъ поживаетъ учитель. Между тѣмъ слуга доложилъ о графѣ Толь — секретарѣ посольства родины господина Адельскіольда.
— Онъ пишетъ княгиню Цамикову, — сказалъ Михаэль — съ обычной насмѣшливой интонаціей произнеся фамилію княгини.
Графъ Толь, который былъ малъ ростомъ, блондинъ, а тѣлосложеніемъ походилъ на мальчика, подхватилъ фамилію Цамиковой, и сказалъ, что онъ только-что видѣлъ ее около озеръ съ какимъ-то евреемъ.
Онъ усѣлся въ кресло, и голосомъ, звучавшимъ съ оттѣнкомъ какой-то странной вялости, сталъ перечислять дамъ, которыхъ онъ только-что видѣлъ. Онъ постоянно говорилъ о дамахъ, и всегда какъ-то странно задыхаясь, точно онъ мысленно кружился въ котильонѣ, среди ихъ душистыхъ кружевъ.
Графъ Толь продолжалъ свой разговоръ, между тѣмъ какъ Михаэль, прислонившись къ роялю, все время проводилъ по бровямъ своимъ лѣвымъ указательнымъ пальцемъ. Господинъ де-Монтьё началъ перелистывать дорогое изданіе „Fort comme la mort“, любимую книгу Михаэля.
Внезапно графъ Толь сказалъ: — Знаете ли, герцогъ, вы любите какъ португалецъ.
Михаэль разсмѣялся.
— Почему именно, какъ португалецъ?
— Да, — сказалъ графъ Толь, въ то время какъ герцогъ машинально оперся книгой о свое колѣно какъ chapeau bas. — Я какъ-то прочелъ въ одной книгѣ — кажется, сочиненіе княгини Ратачи или какъ ее теперь?.. — что португальцы молчатъ и убиваютъ.
Произошла маленькая пауза, пока господинъ де-Монтьё не замѣтилъ по поводу „Fort comme la mort“: — Вѣроятно, вы ее скоро будете знать наизусть, Михаэль.
И Михаэль отвѣтилъ: — Да, „Сильна какъ смерть“ я могу читать когда угодно. Я это понимаю.
— Въ какомъ смыслѣ, Михаэль?
— Да потому, — сказалъ Михаэль, — что люди тамъ расходятся другъ съ другомъ — не ссорясь.
Графъ Толь громко разсмѣялся. Но Михаэль замѣтилъ: — Что-жъ, развѣ это не правда? Разъ уже любовь прошла, значитъ — ея нѣтъ. И никакія тутъ не помогутъ слезы.
Господинъ де-Монтьё поднялся и задумчиво поглядѣлъ въ садъ.
Графъ Толь, неугомонный мозгъ котораго снова уцѣпился за фамилію Цамиковой, замѣтилъ: — Ah, la Zamikof а bien appris beaucoup de choses.
И онъ продолжалъ, смѣясь: — Mais oui, en parcourant tant de pays elle a bien appris la connaissance de trics.
Михаэль повернулъ свою голову, а герцогъ быстро обернулся: слуга распахнулъ дверь передъ фру Адельскіольдъ, вошедшей въ комнату вмѣстѣ съ фру Моргенстіернё, женою одного норвежскаго художника — громадною какъ валькирія.
— Вы должны извинить, — сказала фру Адельскіольдъ, — Александръ работаетъ и не можетъ прійти. Фру Моргенстіернё любезно согласилась проводить меня. Вѣдь мы бы навѣрно огорчили васъ, Михаэль, — прибавила она и улыбнулась, — если бы мы не пришли, не правда ли?
— А кромѣ того, — смѣясь сказала фру Моргенстіернё, показывая свои великолѣпные зубы, — я очень хотѣла посмотрѣть вашъ домъ.
Фру Адельскіольдъ замѣтила: — Михаэль живетъ чудесно. Вообще его страшно балуютъ. Но, — и она протянула господину де-Монтьё руку, — это не бѣда.
— Какъ знать, — сказала фру Моргенстіернё.
— Нѣтъ, я убѣждена, — сказала фру Адельскіольдъ съ измѣнившимся выраженіемъ лица, — что люди зрѣютъ только на солнцѣ.
— Возможно, — сказала фру Моргенстіернё, широко усаживаясь въ кресло; и въ то время какъ слуга разносилъ мальвазію, она продолжала: — Здѣсь прелестно. Въ парижскихъ особнякахъ съ ихъ садиками есть что-то особенное. Они скрыты какъ гнѣзда.
И всѣ заговорили о особнякахъ, о мастерскихъ, о улицахъ, прилегающихъ къ Тріумфальной Аркѣ и о квартирахъ.
Графъ Толь бесѣдовалъ съ фру Моргенстіернё на своемъ родномъ скандинавскомъ языкѣ, и Михаэль, смѣясь, передразнивалъ ихъ.
— La langue d’Ibsen… n’est-ce pas? — воскликнулъ онъ.
И фру Моргенстіернё, которая была настроена патріотически, сказала: — Совершенно вѣрно. А вы, вѣроятно, предпочитаете своего monsieur de Curel.
— Это совсѣмъ не мой monsieur de Curel, — отвѣтилъ Михаэль, — я чехъ.
И онъ прибавилъ нѣсколько тише: — Но на чешскомъ языкѣ не пишутъ такъ много.
Пролетѣлъ Ангелъ.
Но вдругъ Михаэлю вздумалось выучить три норвежскихъ слова.
— Какія три слова? — спросила фру Моргенстіернё, которая весело и важно развалилась въ своемъ бѣломъ креслѣ.
— Я люблю тебя, — смѣясь, сказалъ графъ Толь.
— Хорошо, — сказала фру Моргенстіернё, взявши еще глотокъ мальвазіи, — этому мы васъ научимъ: „Jeg elsker dig“.