Фру Моргенстіернё снова принялась ходить по мастерской, какъ вдругъ остановилась передъ мольбертомъ: — Это неплохо, — проговорила она и отступила на нѣсколько шаговъ отъ картины, на которой виднѣлась женская грудь, шея и наполовину смазанное лицо.
Господинъ де-Монтьё обернулся.
— Взгляните, герцогъ, не правда ли, эта линія превосходна, — сказала фру Моргенстіернё, проведя по воздуху рукой.
— Да.
Это вырвалось у герцога почти какъ восклицаніе.
Михаэль оборвалъ свой разговоръ. Господинъ Толь тоже подошелъ къ мольберту.
— Да, — сказалъ онъ: — поразительно; двѣ капли воды — шея княгини Цамиковой.
Михаэль сдѣлалъ два шага, точно онъ собирался взглянуть вмѣстѣ съ другими, въ то время какъ господинъ де-Монтьё отвернулся.
Но фру Моргенстіернё все еще продолжала стоять передъ этюдомъ, критикуя его, какъ таковой:
— Да, — сказала она снова: — эта линія положительно хороша. И послѣ этого они говорятъ, что у него нѣтъ таланта.
— Кто это говоритъ? — спросилъ Михаэль, смущенный; и онъ воспользовался удобнымъ случаемъ, чтобы разсмѣяться.
— Глупости, — сказала фру Моргенстіернё; и она обернулась и спросила: — Имѣется у васъ еще что-нибудь?
— Да, — сказалъ Михаэль и провелъ ее коридоромъ въ свою спальную.
— Сюда вы повѣсили „Побѣдителя“? — воскликнула фру Моргенстіернё и остановилась въ дверяхъ: — Курьёзная идея.
И графъ Толь тихо замѣтилъ: — Вѣроятно для болѣе удобнаго сравненія.
…Герцогъ спустился по винтовой лѣстницѣ.
Фру Адельскіольдъ вышла изъ гостиной на балконъ. Держась руками за перила, она долго вглядывалась въ маленькій садикъ.
Господинъ де-Монтьё медленно прошелъ черезъ комнату и остановился въ дверяхъ балкона. Вдоль садовой стѣны, тѣсно прилегая другъ къ другу, точно виноградныя кисти, свѣшивались желтыя розы и обѣ клумбы фіалокъ, какъ синіе платки, раскинулись по газону. Сверху, изъ открытаго окна, доносились голоса остальныхъ — громче всѣхъ голосъ Михаэля — молодой, веселой болтовней.
Господинъ де-Монтьё поглядѣлъ на садъ, и вдругъ онъ промолвилъ: — Бѣдный Михаэль.
Фру Адельскіольдъ повернула голову, какъ-будто она не поняла его. Но вскорѣ сказала, — и взглядъ ея былъ устремленъ на группу пальмъ, словно въ парникѣ, раскинувшихъ свои вѣтви въ этомъ уединенномъ саду: — Да, бѣдный Михаэль.
Они умолкли на мгновеніе, и фру Адельскіольдъ сказала, точно слѣдуя какой-то мысли: — А какъ хорошъ этотъ домъ.
— Да. Я его всегда любилъ.
Господинъ де-Монтьё подошелъ къ периламъ.
— Онъ напоминаетъ мнѣ особнякъ съ палисадникомъ, который когда-то принадлежалъ намъ въ Нормандіи.
Фру Адельскіольдъ провела рукой по периламъ балкона и сказала, все еще глядя на залитый солнцемъ садъ: — Какъ вы любите свою Нормандію!
Они опять замолчали, пока господинъ де-Монтьё не сказалъ, съ трудомъ выговаривая слова: — Правда… будто вы и вашъ мужъ пріѣзжаете этимъ лѣтомъ въ Нормандію?
Шумъ отдаленной набережной легкимъ гуломъ вплетался въ ихъ слова.
— Во всякомъ случаѣ, это будетъ далеко отъ вашихъ дубовъ, — прозвучалъ голосъ фру Адельскіольдъ: — Нормандія велика.
Господинъ де-Монтьё секунду помолчалъ: — Міръ куда больше, — сказалъ онъ и казалось, что задыхающіяся слова его метнулись какъ стрѣлы о панцырь: — И тѣмъ не менѣе мы встрѣтились съ вами.
Фру Адельскіольдъ поблѣднѣла, губы ея искали словъ, которыхъ не находили; и господинъ де-Монтьё проговорилъ голосомъ, въ которомъ чудились беззвучныя рыданія: — Неужели вы не знаете, неужели вы не можете понять? Неужели вы ничего не видите?
Фру Адельскіольдъ услышала за собой фру Моргенстіернё — и заговорила сама, и услышала голосъ Михаэля. Но в и д ѣ л а она только лакея, который, поклонившись, доложилъ ей о ея каретѣ.
Фру Моргенстіернё не умолкая болтала всю дорогу.
Вдругъ она сказала: — Какъ блѣденъ былъ герцогъ.
— Да, — отвѣтила фру Адельскіольдъ, и вдругъ она увидѣла передъ собой герцога: какъ онъ тогда поклонился на прощаніе — и все-таки ей казалось, что въ ту минуту она его не видѣла.
Фру Моргенстіернё продолжала разговаривать какъ ни въ чемъ не бывало. Наконецъ, она сказала: — А все-таки жаль его.
— Кого?
— Молодого Михаэля, — сказала фру Моргенстіернё. — Подумайте, онъ былъ и остается моделью, которую посадили въ клѣтку — но для этого онъ слишкомъ хорошъ. А между тѣмъ, онъ безусловно превосходный человѣкъ И талантъ у него есть. И что ему съ-того, что онъ будетъ висѣть въ музеяхъ, подписанный Клодомъ Зорэ.
Фру Адельскіольдъ подумала минуту. Затѣмъ она сказала: — Можетъ-быть онъ вырвется на свободу.