Выраженіе лица учителя не мѣнялось, и Михаэль, опершись головою о руки, произнесъ въ вечерніе сумерки:
— Быть тѣмъ, о комъ такъ пишутъ!
Учитель улыбнулся:
— Да, да, Михаэль, этотъ человѣкъ вѣроятно умѣетъ владѣть кистью, — сказалъ онъ, съ какой-то надменностью швырнувъ эти послѣднія слова.
Внезапно онъ измѣнилъ тонъ.
— Тебѣ бы слѣдовало перепрыгнуть черезъ эту рѣшетку — сказалъ онъ, ударивъ руками по периламъ.
— Зачѣмъ?
Въ то время какъ они молчали, внизу раздавались звонки велосипедистовъ.
— Зачѣмъ? — спросилъ Михаэль и тихо прибавилъ: — зачѣмъ ты меня спрашиваешь все объ одномъ и томъ же.
Учитель не отвѣчалъ.
И Михаэль продолжалъ все тѣмъ же тихимъ голосомъ, и румянецъ внезапно окрасилъ его склоненное лицо: — могу я тебѣ кое-что сказать?
— Что хочешь.
— Неужели ты не понимаешь…! неужели ты не хочешь понять, что… что когда я читаю все то, что тутъ написано, — о томъ какъ твои картины переживутъ столѣтія подобно картинамъ великихъ мастеровъ и что люди будутъ смотрѣть на нихъ, спустя такой промежутокъ времени, какой мы даже не въ силахъ себѣ вообразить…
Клодъ Зорэ покачалъ головой:
— Никто, — сказалъ онъ, — не знаетъ будущаго.
И указывая своей поросшей волосами рукой на Лувръ, онъ сказалъ, и голосъ его звучалъ такъ же какъ передъ тѣмъ:
— Пойди, сходи туда напротивъ и посмотри, сколько изъ безсмертныхъ уже умерли.
Михаэль поднялъ голову:
— Ты знаешь, что ты не умрешь. Когда я гляжу на тебя, въ то время когда ты работаешь, я вижу по твоему лицу: — ты, знаешь, что не пишешь для тѣхъ, которые теперь въ живыхъ.
Учитель засмѣялся:
— Какъ же я выгляжу, когда работаю?
— Ты улыбаешься, — сказалъ Михаэль.
Клодъ Зорэ снова засмѣялся, здоровымъ, столь характернымъ для него смѣхомъ крестьянина:
— Да, ибо я знаю, что мои современники ничего не смыслятъ.
— Нѣтъ, — сказалъ Михаэль и покачалъ головой, — ты улыбаешься, потому что знаешь, что тѣ, которые придутъ, поймутъ тебя.
— Но, — и онъ опустилъ голову, — поэтому ты и поймешь, когда я… когда я себѣ говорю…
— Что, — спросилъ учитель.
— Когда я себѣ говорю, — и Михаэль заговорилъ быстро, какъ человѣкъ, которому стыдно, — это т в о е тѣло, которое онъ пишетъ.
Онъ быстро выпрямился, какъ будто его душевному порыву не хватало воздуха:
— Это ты, кого онъ дѣлаетъ безсмертнымъ.
Онъ умолкъ на мгновеніе, и когда онъ снова садился, то сказалъ: — Вѣдь ты понимаешь, что съ моимъ тѣломъ (онъ подыскивалъ слово и внезапно нашелъ его) ты не долженъ поступать какъ съ тѣломъ другого.
Михаэль умолкъ и учитель также не сказалъ ни слова. Тяжелый грохотъ электрическихъ трамваевъ долеталъ снизу, какъ шумъ гигантскаго плуга, пытающагося расколоть землю.
Затѣмъ учитель проговорилъ, въ сумерки:
— Когда-нибудь ты дашь больше, чѣмъ твое тѣло.
— Что?
— Все, — прозвучалъ сквозь мракъ голосъ учителя.
Они снова замолчали, пока Михаэль не спросилъ, почти шепотомъ, перегнувъ голову черезъ перила рѣшетки:
— Скажи, какая она была собой?
— Кто?
Михаэль колебался мгновеніе, пока не промолвилъ также тихо:
— Твоя жена.
Черты лица учителя не измѣнились.
— Ты ее видѣлъ, — сказалъ онъ, не трогаясь съ мѣста.
Михаэль задумчиво смотрѣлъ въ сумерки.
— Да, — сказалъ онъ, слегка шевельнувъ головою, не рѣшаясь повернуть ее. И онъ опять почувствовалъ, тотъ же испугъ, почти тотъ же самый страхъ, который нѣкогда овладѣлъ имъ, и причину котораго онъ не въ состояніи былъ себѣ уяснить: когда учитель привелъ его на кладбищѣ въ Монтрё, и онъ стоялъ передъ статуей, единственной когда-либо созданной учителемъ: склоненная, съ задумчивымъ взглядомъ, женщина сидитъ, держа въ рукахъ разбитый кувшинъ. Возлѣ ея ноги (какой усталой казалась эта нога) было выцарапано „Маrіа“.
— Но, — сказалъ Михаэль и голосъ его слегка дрожалъ, а въ воображеніи своемъ онъ продолжалъ видѣть лицо бѣлой женщины: — какая же она была собой?
Клодъ Зорэ сидѣлъ все также неподвижно и голосъ его звучалъ также какъ и раньше:
— Она была моей землячкой, — сказалъ онъ и снова замолчалъ.
Михаэль не чувствовалъ, какъ поблѣднѣло его лицо и какъ дрожали его руки.
— Но, — продолжалъ учитель, и звукъ его голоса не измѣнился, — не говори обо мнѣ.
Клодъ Зорэ всталъ и прошелъ мимо своего питомца, который по какой-то ассоціаціи идей тихо спросилъ:
— Кто-жъ тогда счастливъ?
Учитель отвѣтилъ:
— Да, кто же? Тотъ кто получаетъ, потому что самъ даетъ.
Михаэль взглянулъ на учителя.