— Да, — воскликнулъ учитель, — такъ хорошо.
Княгиня Цамикова поднялась съ своего мѣста; она повернулась къ Михаэлю, обдала его огненнымъ взглядомъ.
— Да, — воскликнулъ учитель, — я всегда говорилъ, что Михаэль больше работаетъ въ картинахъ Клода Зорэ, чѣмъ думаютъ другіе.
Учитель остановился передъ портретомъ, разсматривая его уже съ инымъ выраженіемъ въ сіяющихъ глазахъ. — Да, — сказалъ онъ и улыбнулся странной улыбкой, — это способна подмѣтить только молодость.
Княгинѣ захотѣлось посмотрѣть. Но учитель остановилъ ее.
— Подождите, — сказалъ онъ. — Черезъ недѣлю вы можете прислать за вашимъ портретомъ.
И словно заканчивая аудіенцію, онъ произнесъ: — Adieu, madame.
Княгиня Цамикова ушла.
Михаэль не провожалъ ее. Все еще дрожа, онъ стоялъ, прислонившись къ постаменту съ бѣлымъ торсомъ.
Учитель ходилъ взадъ и впередъ съ трубкой во рту — когда вошелъ Свитъ.
— Чарльсъ, — крикнулъ ему учитель, — я окончилъ менаду.
И поправляя мольбертъ, онъ прибавилъ: — Михаэль сдѣлалъ ей глаза.
Чарльсъ Свитъ подошелъ къ портрету и долго разсматривалъ его.
— Но ты ее писалъ, — произнесъ онъ необыкновенно тихимъ и хриплымъ голосомъ.
…Это случилось въ тотъ день, когда княгиня получила свой портретъ.
Учитель работалъ, а Михаэль читалъ.
Мажордомъ раздвинулъ портьеры и доложилъ:
— Княгиня Цамикова.
— Что ей надо, — воскликнулъ учитель, въ то время какъ Михаэль быстро захлопнулъ своего Бодлэра. — Проведите ее сюда.
Княгиня уже успѣла войти.
— Здравствуйте, — сказалъ учитель.
Княгиня наклонила голову и свѣтъ изъ окна окружилъ ореоломъ ея свѣтло-пепельные волосы.
— Я пришла, — и она улыбнулась, — чтобы поблагодарить васъ.
— И, — сказалъ учитель (разговаривая съ княгиней какъ съ совершенно незнакомой ему женщиной, которую онъ, можетъ-быть, никогда и не видѣлъ) — и спросить о цѣнѣ.
Княгиня внезапно замерла съ застывшимъ выраженіемъ на лицѣ, а Михаэль поднялся съ мѣста — дрожа всѣми фибрами.
— Цѣны не существуетъ, — сказалъ учитель. — Я не портретистъ. А подарокъ отъ меня не можетъ васъ обидѣть.
Голосъ учителя звучалъ добродушно, и онъ предложилъ ей присѣсть.
Княгиня Цамикова не благодарила. Застывшее выраженіе все еще не покидало ея взгляда (такое выраженіе, словно передъ глазами ея что-то рухнуло), она проговорила нѣсколько малозначущихъ фразъ и поднялась.
— Прощайте, учитель, — сказала она, и внезапно глянула въ дрожащее лицо Михаэля.
— Прощайте, господинъ Михаэль, — сказала она и снова обдала его своимъ взглядомъ.
Учитель протянулъ ей на прощанье руку.
— Михаэль, — сказалъ онъ, — проводи княгиню.
И никто изъ нихъ не сказалъ ни слова пока они спускались по золоченой лѣстницѣ. Они слышали только плескъ фонтана. Михаэль дрожалъ всѣмъ тѣломъ.
Въ вестибюлѣ никого не было.
Рука, съ которой Михаэль снялъ манто, была холодна какъ ледъ, Его губы какъ-то странно загнулись наружу. Потомъ онъ набросилъ на ея плечи манто. Подошелъ къ ней близко, близко. И вдругъ, въ тотъ моментъ, когда ея одежда слилась воедино съ ея тѣломъ, обрѣтая такую же способность ощущать — она промолвила:
— Откуда ты зналъ, что это м о е выраженіе?
И они слились въ такомъ длительномъ, горячемъ поцѣлуѣ, точно ихъ дыханію и ихъ губамъ никогда болѣе не суждено оторваться другъ отъ друга.
10.
Учитель былъ уже на пути въ столовую, когда влетѣлъ Михаэль и проговорилъ, почти задыхаясь:
— Прости, что я опоздалъ, но я прямо изъ ванны.
— Такъ поздно? — сказалъ учитель.
— Да, я еще фехтовался съ Монтьё.
Они сѣли и начали завтракать. Учитель ѣлъ медленно, съ соображеніемъ, между тѣмъ какъ Михаэль глоталъ ѣду — точно былъ голоденъ какъ волкъ; онъ разсказывалъ съ полнымъ ртомъ о фру Адельскіольдъ, которую онъ только-что видѣлъ въ экипажѣ: — Боже мой, какъ она плохо выглядитъ, — сказалъ онъ, — она страшно похудѣла.
И о Версалѣ онъ разсказывалъ.
— Ты опять былъ тамъ? — спросилъ учитель.
— Да, я тамъ работаю, — сказалъ Михаэль, —
поэтому я и не могъ прійти вчера. Было уже слишкомъ поздно, а дворецъ былъ такъ хорошъ.
— Да, — сказалъ учитель, — онъ хорошъ только ночью.
Глаза Михаэля заблестѣли. — Да, ночью тамъ хорошо.
И измѣнившимся голосомъ, онъ продолжалъ: — Я обѣдалъ въ Hôtel Vatel… какъ-разъ напротивъ театра. Ты его знаешь?
— Да, я какъ-то обѣдалъ тамъ съ Свитомъ, — сказалъ учитель и засмѣялся: — мнѣ кажется, это одинъ изъ его уголковъ. Всѣ его гнѣздышки разбросаны въ той окрестности.