— Какъ ты можешь ѣсть, — сказала Люція.
— Я голоденъ, — смѣялся Михаэль.
— Это я вижу.
— А ты нѣтъ?
— Нѣтъ, — сказала она.
Они болтали обо всемъ, они смѣялись надъ каждымъ пустякомъ, и когда лакея не было въ комнатѣ, онъ кидалъ въ нее зернышками орѣха.
— Оставь, — сказала Люція.
— Не оставлю, — сказалъ онъ, продолжая кидать.
Зернышки, брошенныя рукою Михаэля, попадали ей въ лобъ, въ щеки, въ подбородокъ.
— Ой, — вскрикнула она, — ты, вѣроятно, хочешь попасть въ мой носъ.
— Да, — смѣялся Михаэль.
— Послушай, онъ идетъ, — сказала Люція, а круглыя зернышки все продолжали летать.
— Да, — сказалъ онъ, и снова принялса за ѣду: а въ это время лучи солнца играли на полу и на розахъ въ вазѣ.
— Смотри, какъ оно сверкаетъ, — сказалъ Михаэль и поднялъ стаканъ съ виномъ.
— Не такъ какъ въ англійскихъ бокалахъ, — сказала Люція.
— Правда, не такъ.
Михаэль засмѣялся: — Знаешь, я ихъ стащу.
И Люція засмѣялась съ нимъ вмѣстѣ.
— Да, я одолжу ихъ, — сказалъ Михаэль откинувъ назадъ голову: — Я обычно одолжаю то, что мнѣ хочется имѣть.
— Этому я вѣрю, — смѣялась Люція.
И продолжая смѣяться она спросила: — Сколько ты платишь за эту комнату?
Михаэль тоже смѣялся: — Пятьдесятъ франковъ въ день.
— А имѣешь?
— Двѣ тысячи франковъ въ мѣсяцъ.
— Умница, — сказала Люція.
— А сколько ты тратишь? — сказалъ Михаэль, — слова ихъ перелѣтали отъ одного къ другому: точно они перекидывались мячами.
— Триста тысячъ въ годъ.
— А имѣешь?
Въ отвѣтъ летѣло:
— Сто пятьдесятъ тысячъ.
Стало тихо — но не болѣе какъ на секунду.
— Вотъ за это хвалю, — сказалъ Михаэль и застучалъ ногами по ковру, — мы принадлежимъ къ богатымъ людямъ Франціи.
И онъ засмѣялся, принявъ важный видъ.
Они встали изъ-за стола; онъ взялъ ее за талію и они вышли на веранду.
— Какъ тутъ хорошо, — сказала она, и взглядъ ея упалъ на розы въ вазѣ и на розы въ саду — раскинувшіяся какъ одна сплошная клумба.
— Да, здѣсь хорошо.
Они сѣли и долго молчали, а солнце заливало ихъ тѣла.
— Михаэль, Михаэль, — шептала Люція на его плечѣ.
Его лицо было блѣдно и подъ опущенными вѣками глаза казались почти черными.
— Да, да, возлюбленная моя, — шепталъ онъ въ отвѣтъ.
Они снова сидѣли молча, пока Михаэль не протянулъ руку къ ликеру, который золотистымъ ирисомъ сверкалъ въ наполненной рюмочкѣ.
— Выпьемъ, — сказалъ онъ, — и оба они пили подъ лучами солнца изъ одной и той же узенькой рюмочки, какъ изъ чашечки цвѣтка.
И опьяненный чувственностью, охваченный дикимъ, безумно-радостнымъ экстазомъ, Михаэль, отстранивъ отъ себя Люцію, началъ хватать со стола стаканы сервиза, чашки, миски, сосуды — и все это, описывая въ воздухѣ свѣтящіяся дуги, падало на полъ веранды и разбивалось въ мелкіе куски — въ то время какъ онъ твердилъ все тѣ же слова:
— Люблю тебя.
— Люблю тебя.
— Люблю тебя, — восклицалъ онъ, пока не переколотилъ все, что только было.
И словно желая довершить разрушеніе, онъ вырвалъ розы изъ большихъ вазъ и раскидалъ ихъ по всему полу.
— Теперь иди, ступи по нимъ своей ногою, — воскликнулъ Михаэль.
Люція, широко открытые глаза которой были устремлены на Михаэля, сказала — и голосъ ея прозвучалъ необыкновенно тихо и печально:
— Я изранила бы свои ноги.
Но Михаэль двумя прыжками перешагнулъ черезъ розы и осколки и поднялъ ее на руки.
— А т а к ъ ты изранишь свои ноги? — сказалъ онъ и внесъ ее въ комнаты.
И, дойдя до послѣднихъ предѣловъ, онъ какъ безумный закружился вокругъ стола — въ то время какъ Люція, сидѣвшая у него на плечахъ, нѣжно погружала свои руки въ его черные волосы, точно купая ихъ въ сосудѣ съ святой водою.
— Нагнись! — крикнулъ Михаэль и Люція пригнула свою голову подъ портьерой въ спальню.
11.
Михаэль аккуратно явился къ обѣду; за столомъ, кромѣ учителя, сидѣлъ и господинъ Свитъ.
— Пріятнаго аппетита, — сказалъ онъ и на вытянутой рукѣ онъ высоко поднялъ дубовый стулъ.
Учитель засмѣялся: — Въ концѣ-концовъ онъ весь домъ подыметъ на своихъ рукахъ.
— Или крышу проломитъ, — сказалъ господинъ Свитъ.
— Все возможно, — отвѣтилъ Михаэль, что-то мастерившій въ это время у двери въ гостиную.
Господинъ Свитъ продолжалъ свой разговоръ о деньгахъ и о помѣщеніи денегъ въ различныя предпріятія: существуютъ люди, говорятъ къ нимъ принадлежатъ и Ротшильды, которые въ настоящее время помѣщаютъ свои деньги въ Галиціи. Говорятъ, въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Галиціи имѣются крупныя залежи нефти.
— Я храню свои деньги въ банкѣ Франціи, — сказалъ учитель.