Онъ протянулъ ей свои руки, которыя она не замѣтила. Въ бѣломъ своемъ манто она быстро сѣла въ карету, и черезъ мгновеніе уже скрылась изъ вида.
Подбѣжалъ господинъ, остановилъ карету, сунулъ золотой кучеру, и открылъ дверцу.
— Алиса, это я.
Въ карстѣ, у ея ногъ, лежалъ на колѣняхъ герцогъ де-Монтьё.
— Алиса, Алиса, Алиса, — повторялъ онъ снова и снова, и цѣловалъ ея руки.
Плащъ, соскользнувшій у него съ плеча, напоминалъ воротникъ рыцаря-крестоносца.
— Алиса, вѣдь ты знаешь, что ты моя Вѣдь ты знаешь, что любишь меня.
И голова фру Адельскіольдъ упала на его волосы — какъ что-то такое, надъ чѣмъ уже потеряли волю.
— Другъ мой, другъ мой, — сказала она, и слезы катились по ея лицу и каплями росы падали на свѣтлые волосы господина де-Монтьё, — зачѣмъ же всѣмъ намъ суждено быть несчастными.
13.
Михаэль ждалъ часъ. Онъ умылъ себѣ лицо. Онъ гулялъ по комнатамъ. Онъ зажегъ свѣтъ и снова потушилъ его. Онъ часто подбѣгалъ къ двери.
Но теперь.
Теперь это она. Наконецъ, пріѣхала.
Онъ схватилъ канделябръ и поклонился Люціи, стоявшей въ дверяхъ въ своемъ золотистомъ манто.
— Свѣту ея королевскому величеству! — воскликнулъ онъ — и по винтовой лѣстницѣ они поднялись въ спальню, гдѣ іюньскій мѣсяцъ простеръ свой серебристый свѣтъ.
— Садись, — сказалъ онъ.
И она сѣла въ лунный свѣтъ.
— Вотъ такъ, — сказалъ онъ, измѣнивъ наклонъ ея головы.
И онъ принесъ ей винограду, и онъ принесъ ей вина, и опа пила и ѣла, и онъ принесъ ей еще винограду — было тихо, когда они сидѣли другъ возлѣ друга въ лунномъ свѣтѣ.
— Возлюбленная моя, — шепталъ онъ.
— Да, да, — отвѣчала она.
Вдругъ онъ всталъ и откинулъ прозрачныя занавѣски, и могучая волна серебристаго свѣта обдала ихъ обоихъ; и молча, охваченный безумной радостью, онъ протянулъ лунѣ свой сверкающій бокалъ.
Люція поднялась. Оба они молчали и только тихо трепетали ихъ тѣла.
— Люція.
— Да, да.
— Люція, — и блѣдное лицо Михаэля повернулось къ лунѣ, и голосъ его едва замѣтно дрожалъ.
— Люція, если существуетъ вѣчность, то это и есть она…
…Люція лежала на кровати Михаэля и глядѣла на „Побѣдителя“, мерцавшаго въ полумракѣ.
— Михаэль, — крикнула она.
— Да, — отвѣтилъ онъ изъ раздѣвальной.
— Что можетъ стоить „Побѣдитель“?
— „Побѣдитель“, — воскликнулъ Михаэль, который уже прибѣжалъ на ея голосъ.
— „Побѣдитель“, — повторилъ онъ, и ухватившись обѣими руками за переднюю спинку кровати, онъ однимъ взмахомъ, какъ акробатъ, перекинулъ черезъ кровать свое освѣщенное луною, бѣлое тѣло и въ тотъ же мигъ уже сидѣлъ въ головахъ, на противоположномъ концѣ.
— „Побѣдитель“ стоитъ цѣлаго состоянія, — сказалъ онъ и засмѣялся. — Двѣсти тысячъ стоитъ онъ. Ну вотъ, теперь ты знаешь.
Люція лежала совсѣмъ тихо, она прислонила свою голову къ его колѣнамъ.
— О чемъ ты думаешь? — прошепталъ онъ.
Голосъ ея звучалъ такъ, — словно ея мысли витали далеко, далеко.
— Я думаю о счастьѣ.
— Люція, — прошепталъ онъ, — посмотри мнѣ въ глаза.
14.
Учитель едва повернулъ голову, когда слуга назвалъ имя банкира-барона.
— Что ему надо? — спросилъ онъ.
Слуга поклонился. — Господинъ баронъ ничего не изволили сказать.
— Въ эти часы у меня нѣтъ пріема, — сказалъ учитель.
Слуга продолжалъ спокойно стоять. — Господинъ баронъ объ этомъ знали.
Учитель поднялся. — Попросите его войти.
Онъ стоялъ опершись о столъ, когда финансистъ вошелъ въ комнату.
— Я являюсь въ неурочное время, — сказалъ баронъ, съ своеобразной манерой придерживая свой цилиндръ и тросточку.
— Нѣсколько не во-время, — сказалъ Клодъ Зорэ, и онъ прибавилъ съ короткимъ жестомъ: — Прошу садиться.
— Такъ какъ я знаю, дорогой маэстро, — и какъ-будто улыбка скользнула по его чистовыбритому англійскому лицу, — какъ драгоцѣнно ваше время, то я и не стану задерживать васъ никакими вступленіями, а… прямо приступлю къ дѣлу.
Едва замѣтное удареніе, звучавшее въ этихъ послѣднихъ словахъ, заставило Клода Зорэ поднять голову.
— Дѣло касается господина Михаэля, — сказалъ баронъ, — и, собственно говорящіе представляетъ ничего серьезнаго.
— То-есть какъ?
— Да, дорогой господинъ Зорэ, — сказалъ баронъ, отецъ котораго уже управлялъ состояніемъ учителя, — тутъ нѣтъ ничего особеннаго. Это просто — вещь, относительно которой чувствуешь себя обязаннымъ, не скрывать ее отъ человѣка, довѣріемъ котораго пользуешься.
Учитель стоялъ, не двигаясь. Рукою опираясь о столъ.
— Въ послѣднее время господинъ Михаэль… часто занималъ у меня деньги.
Учитель взглянулъ на него. — Что же это значитъ? Занималъ? — спросилъ онъ (стараясь казаться спокойнымъ).