— Хорошо, — сказалъ Михаэль, который, въ присутствіи слуги, заставилъ себя медленно подыматься по лѣстницѣ.
Въ гостиной ея не было. Въ кабинетѣ ея не было. И онъ быстро взбѣжалъ по винтовой лѣстницѣ и увидѣлъ Люцію, лежавшую на его кровати и улыбавшуюся ему: — Я уже давно здѣсь, — сказала она, какъ всегда, поднося къ его губамъ свою руку.
Мысли Михаэля работали съ быстротой молніи пока онъ, смущенный, стоялъ передъ кроватью; чувство безпредѣльнаго облегченія подѣйствовало на него какъ ударъ въ спину, заставляющій дрожать все тѣло.
Итакъ, это выдумка, это ложь.
И губами, все еще холодными отъ страха, онъ началъ цѣловать ея волосы, ея лобъ и ея щеки, — словно это была ихъ первая встрѣча, пока, охваченный внезапной усталостью, онъ не опустился и не сѣлъ на коверъ, прислонивъ голову къ краю кровати.
Люція лежала тихо, прислушиваясь къ дыханію Михаэля — глубокому, какъ у спящаго.
Затѣмъ она спросила: — О чемъ говорили у учителя?
Михаэль задумался на мгновеніе. — Объ его картинахъ…
Михаэль внезапно оборвалъ, и въ то время какъ ему чудилось, — будто онъ слышитъ голосъ господина Свита, онъ невольно взглянулъ па „Побѣдителя“.
— Говорили о стоимости его картинъ.
— Ну тогда вы, вѣроятно, купались въ золотѣ, — сказала Люція.
— Да, — отвѣтилъ Михаэлъ, не отрывавшій глазъ отъ „Побѣдителя“.
— Это, должно-быть, пріятно, — сказала Люція, взглядъ которой все время былъ устремленъ на освѣщенный краснымъ цвѣтомъ потолокъ комнаты.
— Да, прозвучалъ голосъ Михаэля.
Опять стало тихо, пока Михаэль не повернулъ головы и не сказалъ: — Впрочемъ, я сильно испугался,
— Отчего? — спросила Люція и посмотрѣла на него съ кровати.
— Свитъ разсказывалъ, — отвѣтилъ Михаэль, и снова его охватило чувство страха когда онъ замѣтилъ выраженіе ея лица: — о томъ, что было напечатано въ „Gaulois“.
— Да, — сказала Люція, не мѣняя положенія, — къ сожалѣнію, это правда.
Михаэль поднялся на колѣни, и сжатыми въ кулакъ руками оперся о край кровати. — Что ты сказала?
— Что это правда.
И вдругъ Люція заплакала, все еще не мѣняя своего положенія, тихимъ, всхлипывающимъ плачемъ, отъ котораго тряслось и тѣло ея и кровать, на которой она лежала.
— Люція, послушай, Люція.
Михаэль вскочилъ на ноги, но не дотрагивался до нея.
— Зачѣмъ ты не сказала мнѣ объ этомъ? Зачѣмъ ты никогда ни слова мнѣ объ этомъ не говорила?
И точно вопросъ этотъ содержалъ въ себѣ: и само несчастіе и то, чѣмъ этому несчастію можно было помочь, — онъ повторялъ его снова и снова, голосомъ смущенія и отчаянія, прижавъ руки къ глазамъ, шагая взадъ и впередъ по комнатѣ.
— Къ чему мнѣ было говорить тебѣ объ этомъ? — сказала Люція слегка приподнявшись на кровати, — чѣмъ бы это помогло?
И она снова заплакала.
— Неужели ты полагаешь, я не мечтала объ одномъ такомъ мѣстѣ, гдѣ ничего бы объ этомъ не знали, гдѣ я была бы спокойна?
— Конечно, конечно…
Люція спустила свои ноги и присѣла на край кровати.
— Что сказалъ Свитъ, — спросила она, поправляя свои волосы.
Михаэль очнулся.
— Свитъ? — проговорилъ онъ, и при звукѣ этого имени онъ снова взглянулъ на „Побѣдителя“.
— Свитъ? — и голосъ его звучалъ: такъ, точно онъ шелъ издалека, — Свитъ говорилъ только о томъ, что было напечатано въ „Gaulois“.
— Послушай, — сказала Люція, которая поднялась и стояла, прислонившись къ спинкѣ кровати, — вѣдь это только первое время, которое необходимо выдержать. Я увѣрена, что Государь намъ поможетъ… только бы удалось снять опись, и все войдетъ въ свою колею…
Михаэль все еще стоялъ на томъ же мѣстѣ.
— Прежде всего, необходимо достать денегъ?
— Да.
Михаэль не шевельнулся.
— Немедленно достать денегъ.
И въ его мозгу мысли работали съ быстротою молніи, выравниваясь, сцѣпляясь другъ съ другомъ, пока не вылились въ опредѣленный планъ — въ выполнимый планъ.
„Побѣдитель“.
Ему слѣдуетъ заложить „Побѣдителя“ — нѣтъ, не заложить. Ему слѣдуетъ продать его. Продать его въ Лондонѣ подъ условіемъ, что онъ пролежитъ пять лѣтъ на складѣ.
Да, — это ему слѣдуетъ сдѣлать.
— Не спуститься ли намъ внизъ? — спросилъ онъ.
— Да, — сказала Люція, — мнѣ нужно домой.
Они спустились внизъ по винтовой лѣстницѣ и вошли въ гостиную,
— Прощай, — прошептала Люція.
— Прощай, — отвѣтилъ Михаэль.
Люція ушла, и Михаэль стоялъ и задумчиво смотрѣлъ на письменный столъ.
Онъ жилъ только о д н о ю мыслью: ему хотѣлось еще сегодня вечеромъ уѣхать въ Лондонъ. Ночнымъ поѣздомъ, черезъ Калэ-Дувръ. Устроить тамъ продажу. Устроить продажу съ господиномъ Пинеро. Послѣзавтра вернуться обратно. Рѣшимость повліяла на него какъ гипнозъ, онъ дѣйствовалъ точно въ состояніи сомнамбулизма.