Клодъ Зорэ задумчиво посмотрѣлъ вдаль.
— Однажды мнѣ снился длинный сонъ. Почему-это свѣтъ постоянно твердитъ о дворянствѣ и его старинныхъ поколѣніяхъ? Почему онъ никогда не говоритъ о крестьянинѣ, который въ продолженіе трехсотъ лѣтъ воздѣлываетъ одну и ту же землю, въ одномъ и томъ же приходѣ? И вотъ мнѣ снилось однажды, будто послѣ великаго низложенія, во Франціи родится человѣкъ, который выростетъ изъ ея землистой почвы и увѣковѣчитъ имя своей родины. Мой сонъ уносилъ меня далеко.
Учитель замолчалъ. И Чарльсъ Свитъ проговорилъ шепотомъ: — Я зналъ твой сонъ.
Клодъ Зорэ поднялъ глаза. — Да, ты его зналъ. И ты былъ радъ, что — зналъ его. Ибо только благодаря ему, вы завладѣли мною — такимъ, какимъ вы меня желали: связаннымъ скованнымъ, пригвожденнымъ (какъ Тотъ, что былъ пригвожденъ на Голгоѳѣ) къ недостижимому. — Клодъ Зорэ остановился и провелъ лѣвой рукой по глазамъ. — И вотъ я сталъ человѣкомъ, который только умѣетъ владѣть кистью — но который никогда не достигнетъ величайшаго.
Въ продолженіе минуты стало тихо, пока Чарльсъ Свитъ не сказалъ: — И почему бы тебѣ не удалось создать величайшаго?
Учитель кивнулъ головой.
— Да потому что мнѣ никогда не приходилось его переживать, потому что мнѣ не позволяли — такъ жить, чтобы мнѣ могъ представится случай хотя бы только увидѣть его.
Чарльсъ Свитъ не отвѣчалъ. Его лицо подергивалось.
— Ну вотъ, — сказалъ Клодъ Зорэ, — теперь я все сказалъ…
И послѣ короткаго молчанія: — А потомъ, когда я состарился, въ мою жизнь вошелъ Михаэль.
Чарльсъ Свитъ поднялъ голову.
— Иными словами: ты ввелъ его въ свою жизнь.
— Ввелъ?
Чарльсъ Свитъ взглянулъ учителю въ глаза.
— Что я сказалъ, того я не беру обратно. Учитель выдержалъ его взглядъ.
— И ты ненавидишь его, за то что онъ явился.
По лицу учителя, казалось, легла какая-то внезапная усталость.
Но вдругъ онъ коротко спросилъ: — Что такое сказалъ Михаэль?
Странная улыбка скользнула по лицу Свита.
— Онъ говорилъ разное и въ различныхъ мѣстахъ.
— Что онъ сказалъ? — снова спросилъ учитель.
— Если ты во что бы то ни стало желаешь это знать, — сказалъ Свитъ, взглядъ котораго былъ прикованъ къ зеленому ковру, — то недавно, на праздникѣ въ Пуасси, онъ заявилъ, что стараться тебя повидать въ настоящее время совершенно безполезно, ибо вотъ уже десять дней какъ ты безъ просыпу пьешь.
Казалось, будто кровь хлынула по лицу учителя, — будто все тѣло его содрогнулось отъ могучаго удара. Но онъ заставилъ себя успокоиться и только промолвилъ съ легкой хрипотой: — Можетъ-быть это и правда.
И у Свита — лицо покраснѣло и снова поблѣднѣло.
— Прости меня, — сказалъ онъ, не рѣшаясь поднять глазъ.
Учитель отвѣтилъ, отвернувшись — такъ же тихо, какъ и Свитъ: — Мнѣ нечего прощать.
И подойдя къ нему, схвативъ его за руки и такъ крѣпко пожавъ ихъ, что Свиту стало больно, онъ сказалъ, съ трудомъ выговаривая слова: — Это у т е б я есть, что прощать. И все-таки ты остался вѣренъ, вѣренъ какъ твой народъ.
— Клодъ.
Оба стояли молча, отвернувшись, каждый на своемъ мѣстѣ.
Потомъ Свитъ произнесъ, и голосъ почти отказывался служить ему: — Клодъ, Клодъ, прошу тебя, отпусти мальчика.
Учитель отвѣтилъ не сразу.
Свитъ не могъ разглядѣть его лица.
— Нѣтъ, Чарльсъ, — сказалъ онъ — и другъ его едва узналъ его голосъ. — Крестьянинъ не хочетъ умирать бездѣтнымъ.
Они долго сидѣли другъ противъ друга. Ни тотъ ни другой не произнесли ни слова. Двѣ слезы скатились по щекамъ Чарльса Свита.
И оба выпрямились, когда мажордомъ раскрылъ дверь и доложилъ о приходѣ продавца картинъ, господина Леблана.
— Просите, — сказалъ учитель и поднялся съ мѣста.
По уходѣ Жака господинъ Свитъ спросилъ: — Ты хочешь его принять теперь же?
— А почему бы нѣтъ? — спросилъ учитель и вновь крѣпко пожалъ руку Свита.
— Прощай, Чарльсъ.
Когда господинъ Свитъ вышелъ, Клодъ Зорэ задернулъ наполовину тяжелыя оконныя занавѣски и черезъ боковую дверь прошелъ въ гардеробную. Тамъ, передъ зеркаломъ, онъ протеръ свое лицо двумя эссенціями, которыя онъ предварительно смѣшалъ въ полоскательной чашкѣ и разглядывая себя въ зеркалѣ, онъ въ то же время медленно расчесывалъ свою бороду, бѣлыя нити которой становились тоньше. Послѣ этого онъ вернулся въ библіотечную комнату, гдѣ господинъ Лебланъ стоялъ передъ единственнымъ полотномъ, висѣвшимъ въ этомъ помѣщеніи, передъ Коро, на которомъ осенній вихрь срывалъ послѣдніе листья у гигантскаго дерева.