Учитель поднялъ голову. — Торговцу кажется неблагопріятнымъ. Понимаю. Но я сомнѣваюсь, чтобы писанія господина Пинеро были бы способны поколебать имя Клода Зорэ…
Господинъ Лебланъ быстро перебилъ его: — Я не сомнѣвался въ этомъ ни одной секунды… Я даже ничего не читалъ…
— Возможно. Да это меня и не интерересуетъ. Но какъ — разъ благодаря этимъ писаніямъ, господинъ Лебланъ, я и желаю продать „Германца“ — и при этомъ немедленно. Что касается цѣны, то она остается обычной.
— Какъ вамъ будетъ угодно, маэстро, — отвѣтилъ господинъ Лебланъ.
— Обыкновенно, мы договариваемся гораздо быстрѣе, — сказалъ Клодъ Зорэ.
И онъ сдѣлалъ жестъ рукою, давая понять, что аудіэнція окончена. Но господинъ Лебланъ, казалось, не замѣчалъ этого жеста.
Ибо господинъ Лебланъ продолжалъ сидѣть на мѣстѣ и замѣтилъ послѣ небольшой паузы: — Итакъ, мы оповѣщаемъ нашихъ агентовъ — повсемѣстно. Въ четырехъ частяхъ свѣта, не правда ли? Послѣ успѣха въ Мельбурнѣ, намъ необходимо присоединить и Австралію. Дорогой маэстро, „Германецъ“ будетъ проданъ въ теченіе одной недѣли, несмотря на то, что нашимъ конкурентомъ теперь является и „Побѣдитель“…
Учитель, повидимому, не сразу понялъ. Но вотъ внезапно въ глазахъ его появилось выраженіе, какое бываетъ у велосипедиста, когда онъ чувствуетъ, что мчится въ пропасть, что спасенія нѣтъ, а разсудокъ отказывается служить.
— „Побѣдитель“, „Побѣдитель“ проданъ..
Чудовищнымъ усиліемъ воли онъ протянулъ свою руку (она была тяжела какъ свинецъ) за трубкой, лежавшей на маленькомъ столикѣ. Но раздвоившись въ его въ глазахъ, она выскользнула изъ рукъ его и упала па полъ.
Господинъ Лебланъ, прямодушные глаза котораго внезапно блеснули стальнымъ блескомъ, поспѣшилъ нагнуться, чтобы ее поднять.
Но учитель уже успѣлъ ее схватить.
— Благодарю, — сказалъ онъ и сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, пока не остановился, повернувъ лицо къ задернутой занавѣскѣ.
И пока господинъ Лебланъ говорилъ, онъ не отрывалъ своихъ стальныхъ глазъ отъ его спины.
— Вѣдь „Побѣдитель“, — сказалъ онъ — и онъ, казалось, заговорилъ дѣловымъ тономъ, несмотря на то, что отчеканивалъ каждое отдѣльное слово: — проданъ владѣльцемъ съ тѣмъ условіемъ, чтобы онъ пять лѣтъ пролежалъ на складѣ въ Лондонѣ. Но, не правда ли, дорогой маэстро, будемте откровенны — ну что значитъ обязательство въ наше время,
неправда ли… и что говорятъ человѣку эти пять лѣтъ въ контрактѣ — тому, кто желаетъ заработать деньги, воспользовавшись неопытностью молодого человѣка? Господинъ Пинеро н е м е д л е н н о же выбросилъ „Побѣдителя“ на рынокъ.
Учитель не шевелился.
„Побѣдитель, Побѣдитель, его подарокъ проданъ“.
Задыхаясь отъ боли, онъ пріоткрылъ губы. Затѣмъ онъ вновь стиснулъ свои зубныя челюсти, и его зубы крестьянина прокусили наконечникъ пустой трубки.
„Побѣдитель“ проданъ, „Побѣдитель“, его подарокъ, проданъ Михаэлемъ.
Господинъ Лебланъ продолжалъ: — И эти господа отлично знаютъ, что они ничѣмъ не рискуютъ. Абсолютно ничѣмъ — не правда ли? Во всякомъ случаѣ ихъ рискъ не соразмѣренъ съ ихъ выгодой — вотъ въ чемъ несчастье. Эти господа нарушаютъ контрактъ, и единственное, что возможно сдѣлать, это возбудить противъ ихъ процессъ — самый обыкновенный процессъ.
Учитель не отвѣчалъ, можетъ-быть онъ даже и не слушалъ,
А господинъ Лебланъ продолжалъ, и онъ видѣлъ какъ дрожали плечи подъ одеждой Клода Зорэ, подобно тому какъ дрожитъ кожа животнаго, когда его стегаютъ плетью.
— Ну, а что выигрываешь въ результатѣ? Это они знаютъ. Такой процессъ будетъ непріятнѣе всего — въ данномъ случаѣ — для насъ же самихъ — не правда ли? И эти господа это прекрасно понимаютъ.
Господинъ Лебланъ остановился.
Тишина, наступившая послѣ того какъ онъ замолчалъ, внезапно заставила очнуться учителя, и онъ сдѣлалъ жестъ рукой, точно желалъ имъ подавить свою собственную боль.
Нѣтъ, онъ не выдастъ своихъ чувствъ этому негодяю. Ему не придется увидѣть его настоящаго лица.
Но пока еще онъ не оборачивался. Онъ боялся своей блѣдности, онъ не былъ увѣренъ въ своемъ голосѣ. И онъ не зналъ, все ли сказалъ ему этотъ человѣкъ. Но нѣтъ, онъ, повидимому, окончилъ.
Клодъ Зорэ крѣпко сжалъ руки, точно желая удержать себя въ своихъ собственныхъ кулакахъ — и внезапно онъ обернулся, и его лицо было спокойно.
— Въ чьихъ рукахъ былъ „Побѣдитель“ въ послѣдній разъ? — спросилъ онъ и голосъ его звучалъ такъ, точно онъ разговаривалъ со своимъ конюхомъ.