— Дорогой маэстро, онъ былъ у Жоржа Пинеро — все это время.
Господинъ Лебланъ на секунду отвелъ отъ учителя свои сверкающіе металлическіе глаза.
— Поэтому, — сказалъ онъ, — „Побѣдитель“ и избѣжалъ порицанія въ журналѣ господина Пинеро — не правда ли?
И точно желая посмѣяться надъ господиномъ Пинеро, онъ процитировалъ то, что по собственнымъ словамъ, онъ не читалъ.
— Вѣроятно, поэтому: „Побѣдитель“ единственное геніальное произведеніе значительнаго таланта? Дорогой мой маэстро, вотъ какъ поступаетъ — англичанинъ.
На мгновеніе, взглядъ учителя вперился въ пустое пространство.
Но вотъ онъ понялъ.
Наконецъ, онъ понялъ. (И онъ поднялъ руку, точно собираясь кого-то ударить — т о г о ли, кто его выдалъ, или того, кто ему объ этомъ донесъ). Итакъ Михаэль, Михаэль перевезъ черезъ море его, Клода Зорэ, сокровеннѣйшія сомнѣнія, Михаэль выдалъ ихъ на чужомъ языкѣ — въ качествѣ безплатнаго приложенія къ своему товару.
— Да, — замѣтилъ господинъ Лебланъ, тономъ чистосердечія, точно продолжая свою мысль: — Существуютъ преступленія, которыя не могутъ быть наказаны.
И губы учителя стали бѣлыми: точно сердце
внезапно всосало въ себя всю кровь его гигантскаго тѣла.
Но вотъ онъ заговорилъ, и голосъ его звучалъ коротко и ясно, какъ голосъ полководца, который въ минуту опасности разспрашиваетъ своего адъютанта и отдаетъ ему приказы: — Гдѣ теперь находится „Побѣдитель“?
Господинъ Пинеро привезъ его въ Парижъ.
— У кого онъ?
— У господина Пти.
— На rue Blanche?
— Да.
— Хорошо.
Клодъ Зорэ сдѣлалъ два шага.
— Въ такомъ случаѣ купите его обратно.
— Обратно?
Глаза Леблана потеряли свой стальной цвѣтъ и взглядъ его скользнулъ в сторону, въ то время когда онъ всталъ со своего мѣста. Учитель сѣлъ за столъ.
— Вы совершенно правы, — сказалъ онъ, — я не сообразилъ, что „Побѣдитель“ теперь на рынкѣ. А „Побѣдитель“ и „Германецъ“ не должны быть одновременно на рынкѣ.
И онъ прижалъ свою широкую ладонь къ столу, какъ-будто его конвульсивно вытянутая рука служила ему колонной, о которую подпиралось его собственное тѣло.
— Я желаю, — сказалъ онъ, — чтобы „Германецъ“ былъ проданъ раньше, и чтобы цѣна его не была понижена.
Господинъ Лебланъ пробормоталъ что-то въ отвѣтъ.
— Поэтому мы покупаемъ обратно „Побѣдителя“. Вы купите отъ чужого имени и притомъ немедленно.
Своей тяжелой рукой Клодъ Зорэ написалъ заявленіе.
„Цѣна безразлична“.
— Прошу васъ, — сказалъ онъ, передвигая ему черезъ столъ заявленіе.
Господинъ Лебланъ взялъ его — странно-дрожащими пальцами. — Разумѣется, — проронилъ онъ совершенно машинально.
Учитель спросилъ: — Когда можетъ быть закончена сдѣлка?
Господинъ Лебланъ, стоявшій передъ столомъ съ слегка наклоненной набокъ головой, какъ конторскій служащій, ожидающій приказанія, сказалъ: — Черезъ два часа.
— Отлично. Тогда пускай ее принесутъ сюда.
— Слушаю, маэстро.
— До свиданія.
— До свиданія, — произнесъ господинъ Лебланъ, дважды повернувшійся возлѣ двери. — До свиданія.
Господинъ Лебланъ удалился и дверь за нимъ затворилась.
Оставшись одинъ, учитель вздумалъ подняться. Но вдругъ онъ зашатался, какъ срубленное дерево и упалъ впередъ — но во-время удержался за край стола; и только напрягши всѣ свои силы, онъ снова выпрямился.
Онъ заковылялъ черезъ комнату до угла, гдѣ грузно опустился прямо на полъ — прямо на полъ, вытянувъ ноги, какъ это дѣлали его предки-крестьяне, когда сидѣли на сырой землѣ.
Голова у него свѣсилась на грудь. Плечи опустились. Руки съ такой усталостью упали ему на колѣни, что казалось, будто онѣ больше не способны ни къ какой работѣ. Только сердце свое онъ чувствовалъ — сердце, которое кроваво-краснымъ желѣзомъ горѣло въ его груди.
17.
— Учитель, учитель.
Мажордомъ стучался въ запертую дверь.
Учитель всталъ и отперъ дверь Жаку, стоявшему на порогѣ со смущеннымъ лицомъ.
— Въ чемъ дѣло? — спросилъ учитель.
Мажордомъ пробормоталъ:
— Господинъ Лебланъ опять пришелъ… господинъ Лебланъ… съ картиной.
— Хорошо.
Учитель, выпрямившись, стоялъ посрединѣ комнаты: — Пускай Франсуа сейчасъ же отвезетъ ее къ господину Михаэлю. А черезъ полчаса пусть подадутъ лошадей.
— Слушаю, учитель, — пробормоталъ мажордомъ.
— И приготовь мнѣ ванну, — сказалъ учитель и отвернулся.
Дрожащія руки Жака не сразу отыскали ручку двери, когда онъ выходилъ изъ комнаты.
Учитель остановился въ нерѣшительности.
Со своими усталыми глазами и опущенными плечами онъ производилъ впечатлѣніе странника, который очутился въ новой и совершенно незнакомой ему мѣстности и не знаетъ, куда ему направить свои стопы. Потомъ онъ взялъ и отложилъ в сторону журналъ, не глядя на него, съ такимъ жестомъ, точно рисковалъ обжечь объ эту тетрадь свои большія руки. Онъ захлопнулъ чернильницу, положилъ на нее ручку, какъ человѣкъ, который приводитъ въ порядокъ свой столъ или который покончилъ съ тѣмъ, что никогда не повторится.