Молодой герцогъ опустилъ голову (отъ нея шелъ тонкій ароматъ, какой обыкновенно распространяютъ мази и эссенціи) и сказалъ:
— Въ нашей семьѣ всѣ вѣрятъ въ предсказанія.
Прямо невѣроятно, — замѣтилъ Свитъ, который обычно говорилъ съ какой-то странной порывистостью, сопровождаемой особыми своеобразными жестами, столь характерными для лицъ еврейскаго происхожденія, — суевѣріе распространяется буквально по всему Парижу, и особенно сильно въ нашихъ кругахъ.
Герцогъ повернулъ голову и сказалъ, обращаясь къ господину Свиту, и въ голосѣ его звучала большая почтительность:
— Да развѣ это непонятно? Я полагаю, что всѣ тѣ, которые ищутъ связи между явленіями, неизбѣжно наталкиваются на необъяснимое.
Учитель обернулся и взглянулъ на молодого человѣка.
— Вы правы, Монтьё, — замѣтилъ онъ — что-бы объяснить себѣ необъяснимое, приходиться сперва искать само необъяснимое.
— Нѣтъ, это ужъ слишкомъ, — воскликнулъ господинъ Свитъ, сильно жестикулируя руками, — въ концѣ-концовъ ты еще сдѣлаешься астрологомъ. Скоро во всемъ Парижѣ не найдется такого мѣста, гдѣ не читали бы по звѣздамъ и не гадали бы по рукѣ.
— Я не говорю, что слѣдуетъ искать какой-либо связи, — сказалъ учитель.
Но тутъ фру Адельскіольдъ быстро наклонилась надъ столомъ и сказала:
Не считаете ли вы и хиромантію за суевѣріе? Всѣхъ разсмѣшила эта порывистость и даже гнѣвъ, которые прозвучали въ ея голосѣ (исключая герцога, голубые глаза котораго на мгновеніе остановились на обнаженной груди фру Адельскіольдъ) и господинъ Свитъ сказалъ:
— За что же иное я долженъ ее считать?
Фру Адельскіольдъ замѣтила какъ раньше:
— Съ вами трудно спорить, вы вѣдь вообще не вѣрите ни во что на свѣтѣ. Но что можно предсказывать по рукѣ — это доказано.
И она разсказала нѣсколько случаевъ съ ея знакомыми, которымъ было предсказано по рукѣ.
— Лица, знающіе хиромантію, гадая по рукѣ, говорили имъ о такихъ вещахъ, которыя они ни какъ не могли знать. Говорили о томъ, что было раньше, о томъ, что можетъ случиться — словомъ обо всемъ, и все исполнилось.
— А они также предсказывали и будущее? —
спросилъ господинъ де-Монтьё и на мгновеніе поднялъ глаза.
— Да, все, и даже будущее… и все исполнилось.
Учитель улыбнулся.
— Я бы никогда никому не позволилъ гадать мнѣ по рукѣ, и даже если бы я вѣрилъ въ это.
— Почему?
— Охъ, — замѣтилъ учитель, — въ моемъ возрастѣ тайна будущаго заключается т о л ь к о въ томъ, что въ этомъ будущемъ ничего уже не можетъ случится.
Господинъ де-Монтьё опустилъ голову.
— Но вы забываете о т в о р ч е с т в ѣ.
— О да, — отвѣчалъ Клодъ Зорэ, голосъ котораго прозвучалъ нѣсколько громче, и даже нетерпѣливѣе, — придется много писать.
— А я — сказалъ Михаэль, который вообще очень рѣдко вступалъ въ разговоры, — я страшно хотѣлъ бы, чтобы кто-нибудь погадалъ мнѣ по рукѣ.
— И что вы хотѣли бы узнать? — спросилъ господинъ Свитъ.
Михаэлевы щеки покрылись румянцемъ.
— Вообще, что-нибудь о своемъ будущемъ.
Господина Свита разсмѣшила интонація, съ которой были сказаны эти слова, но Адельскіольдъ поднялъ свою большую голову.
— Впрочемъ, Алиса никогда не прибѣгала къ хиромантіи.
— Никогда? — то былъ герцогъ.
— Нѣтъ, — сказала фру Адельскіольдъ, — я не рѣшаюсь.
И съ легкимъ смѣхомъ, внезапно черкнувшемъ по угламъ ея рта первыя складки тридцати двухъ годовъ, она сказала:
— Я боюсь услышать что-нибудь о моей смерти.
— Вы? — спросилъ господинъ Свитъ и взглядъ его упалъ на ея крѣпкій станъ и на прекрасную бѣлую грудь, гдѣ синія жилки переплетались кружевной вуалью.
— Да, — отвѣтила фру Адельскіольдъ, и заговорила съ невольнымъ волненіемъ, большемъ, быть можетъ, чѣмъ она того желала. — странно, но временами на меня находитъ такой чудовищный страхъ смерти, что я не знаю куда бѣжать отъ ужаса. Иногда, среди ночи, — и она попыталась улыбнуться, — мнѣ приходиться будить несчастнаго Александра, мы зажигаемъ всѣ свѣчи въ домѣ и онъ играетъ мнѣ что-нибудь на роялѣ… иначе я не рѣшаюсь оставаться въ кровати.
Всѣ посмотрѣли на фру Адельскіольдъ. Какой-то тусклый блескъ разлился по ея лицу, по груди, по всей ея фигурѣ, вплоть до краевъ ея красновато-коричневаго платья.
— Да, — сказала она, проведя рукою по своему лбу, и прибавила уже въ иномъ тонѣ, — это прямо смѣшно.
Господинъ Свитъ, все еще не отрывавшій отъ нея своихъ глазъ, замѣтилъ съ еле замѣтной улыбкой:
— Это все оттого что вы такая здоровая.
Господинъ де-Монтьё, настолько поблѣднѣвшій, что можно было подумать будто его заразила блѣдность фру Алисы, проговорилъ еле слышно, устремивъ свой взоръ на пламя канделябръ: