— Что случилось, старина? — спросилъ Жюль, вставши со своего кресла.
Мажордомъ не отвѣчалъ; онъ стиснулъ свои искусственныя челюсти и дрожа опустился въ кресло.
Раздался звонокъ у наружной двери.
Это былъ Свитъ, и мажордомъ всталъ, когда тотъ вошелъ въ вестибюль.
— Что новаго? — спросилъ онъ.
— Маэстро работаетъ, — отвѣтилъ Жакъ дрожащимъ голосомъ.
— Что онъ работаетъ? — спросилъ Свитъ.
— Не знаю.
Свитъ подумалъ минуту.
— Почему вы утромъ не посмотрите?
— Дверь въ мастерскую заперта, — отвѣтилъ Жакъ, и начиная дрожать (отъ страха передъ тѣмъ, чего онъ такъ боялся, и о чемъ онъ не рѣшался говорить), онъ прибавилъ: — Но онъ говоритъ не переставая.
— Говоритъ? — сказалъ Свитъ: — Что же онъ говоритъ?
— Не знаю, — отвѣчалъ Жакъ: — Но… но (и онъ произнесъ это совсѣмъ тихо) мнѣ кажется, что это изъ Библіи.
По лицу Чарльса Свита скользнулъ какой-то отблескъ.
— Это возможно, — сказалъ онъ, и внезапно прибавилъ: — Давайте, взойдемте наверхъ.
Они поднялись по лѣстницѣ — и, невольно, такъ тихо, точно — спалъ кто-нибудь, кого не слѣдовало будить.
И мажордомъ отворилъ дверь въ гостиную: — Слышите, — сказалъ онъ.
— Да.
— Онъ опять говоритъ, — прошепталъ Жакъ, остановившійся на порогѣ, и морщинистое лицо его казалось точно залитымъ известью.
Двери были раздвинуты и только портьера прикрывала входъ въ мастерскую, изъ которой доносился голосъ учителя, повторяющаго все тѣ же слова: „Погибни день, въ который я родился, и ночь, въ которую сказано: зачался человѣкъ. Да померкнутъ звѣзды разсвѣта ея: пусть ждетъ она свѣта, и онъ не приходитъ, и да не увидитъ она рѣсницъ денницы…“
— Что онъ читаетъ? — прошепталъ Жакъ, прислонившись къ притолокѣ двери.
Чарльсъ Свитъ не отвѣчалъ.
Потъ градомъ катилъ съ его лба, точно онъ самъ переживалъ напряженіе учителя.
— Что онъ читаетъ? — вновь прошепталъ Жакъ, простирая къ Свиту свои растопыренные пальцы.
Учитель снова заговорилъ, и казалось, будто онъ съ трудомъ выжималъ слова изъ напряженной груди своей: „Теперь бы лежалъ я и почивалъ; спалъ бы и мнѣ было бы покойно“.
Чарльсъ Свитъ не трогался съ мѣста.
Учитель замолкъ, и они слышали только мѣрный шумъ его шаговъ и тихій плескъ воды въ бассейнѣ.
Внезапно Клодъ Зорэ отдернулъ портьеру и сталъ на порогѣ.
По щекамъ его бѣжали борозды, точно прорѣзанныя ножомъ.
— Это ты здѣсь? — сказалъ онъ Чарльсу Свиту и точно успѣвъ уже забыть о немъ, онъ сказалъ, обращаясь къ мажордому и указывая на бассейнъ: — Запри воду.
Мажордомъ прошелъ черезъ комнату и дрожащими руками заперъ фонтаны.
— И вели запрягать, — сказалъ учитель, — я хочу проѣхаться.
Клодъ Зорэ вернулся въ свою мастерскую.
Господинъ Свитъ шелъ слѣдомъ за мажордомомъ.
— Теперь слѣдуетъ оставить его въ покоѣ, — проговорилъ Чарльсъ Свитъ и Жакъ почти не узналъ его голоса.
Когда господинъ Свитъ спускался по ступенямъ вестибюля, навстрѣчу ему попался господинъ Адельскіольдъ. Онъ выглядѣлъ странно, его свѣтлая борода казалась точно приклеенной къ его лицу.
Чарльсъ Свитъ взглянулъ на него: — Вы ли это? — сказалъ онъ. — Да гдѣ же вы пропадали все это время?
— Въ Финляндіи, — отвѣчалъ Адельскіольдъ со своимъ блуждающимъ взглядомъ.
— Такъ далеко? — сказалъ Свитъ. — А какъ поживаетъ фру Адельскіольдъ?
Адельскіольдъ какъ-то быстро взглянулъ наверхъ: — Вѣдь фру Адельскіольдъ въ Нормандіи.
И какъ человѣкъ, который в ы н у ж д е н ъ раскрыть единственную мысль, около которой неустанно работаетъ его мозгъ, онъ прибавилъ: — Она гоститъ у герцогини де-Монтьё.
Прошло, быть-можетъ, полминуты, пока Чарльсъ Свитъ отвѣтилъ: — Совершенно вѣрно, вѣдь я объ этомъ слышалъ.
Онъ минуту повертѣлъ своей тросточкой: — Зорэ не принимаетъ, — сказалъ онъ, — онъ работаетъ.
Адельскіольдъ, вздрагивавшій, когда къ нему обращались, — какъ человѣкъ, который смахиваетъ муху, сѣвшую ему на лобъ, сказалъ: — Я собираюсь только оставить карточку.
И они разстались.
Господинъ Адельскіольдъ поднялся въ вестибюль и передалъ Жюлю свою визитную карточку.
— Быть-можетъ я могу посидѣть тутъ минутку, — сказалъ онъ: — я немного усталъ.
И онъ машинально опустился въ одно изъ большихъ креселъ, устремивъ въ пространство безжизненный взглядъ, не двигаясь, какъ человѣкъ, для котораго замерла жизнь.
Учитель умылся и переодѣлся. Теперь онъ быстро проходилъ черезъ переднюю.
— Что? Вы тутъ? — сказалъ онъ, завидѣвъ Адельскіольда, который всталъ. И онъ прибавилъ очень нѣжно: — Не хотите ли проѣхаться со мною? Полезно подышать свѣжимъ воздухомъ.