Онъ спрашивалъ: — Господинъ Михаэль здѣсь?
— Да, маэстро, — отвѣчалъ мажордомъ.
— Кланяйся ему, — говорилъ учитель.
— Маэстро, вы мало кушаете, — замѣчалъ Жакъ.
Клодъ Зорэ отвѣчалъ: — Не могу, я долженъ работать.
И мажордомъ уносилъ блюда.
Время отъ времени являлся Чарльсъ Свитъ.
Онъ подымался наверхъ, въ пустую гостиную и ходилъ тамъ взадъ и впередъ, пока снова не уходилъ.
Однажды, когда онъ опять пришелъ, учитель отворилъ дверь въ мастерскую: — Это ты? — сказалъ онъ, вставъ на порогѣ. — Теперь я окончилъ, ты можешь взглянуть.
Точно бѣлымъ пламенемъ скользнула блѣдность по лицу Свита: — Благодарю, — проговорилъ онъ.
И онъ поднялся по лѣстницѣ, вошелъ въ мастерскую, и остановился передъ тремя картинами.
— Это Іовъ, — сказалъ учитель.
И Чарльсъ Свитъ увидѣлъ на изжелто-сѣромъ полѣ, подъ изжелто-сѣрымъ небомъ, что-то вдребезги разбитое, — напоминавшее расколоченный глиняный кувшинъ, покрытый платкомъ, — что-то мертвое, но еще сохранившее признаки жизни.
— Это Исаія, — сказалъ учитель, указывая на слѣдующую картину.
Чарльсъ Свитъ, все съ тѣмъ же блѣднымъ лицомъ, остановился передъ пророкомъ, который, стоя на скалѣ, со скрещенными на груди руками, возвѣщалъ народу проклятіе Господа, а къ ногамъ его, казалось, подымались испаренія отъ толпившихся внизу дикихъ ордъ, и темной тучей заволакивали плащъ его.
И учитель указалъ на третью картину: — А это — истина, — сказалъ онъ.
Юноша, темные волосы котораго короной красовались на головѣ, бокъ-о-бокъ со свѣтлой и прекрасной женщиной, побѣдно выпрямившись, правилъ конями золотой колесницы, катившей по облакамъ; и облака эти напоминали вуали, окутавшія собою мощныя тѣла закованныхъ гигантовъ — темныя облака, окаймленныя кровавой каймой.
Чарльсъ Свитъ не сказалъ ни слова.
Только долгій взглядъ его медленно переходилъ съ картины на картину; онъ стоялъ блѣдный отъ глубокаго уваженія передъ в е л и ч а й ш и м ъ, — а можетъ-быть и блѣдный отъ страданія.
Затѣмъ онъ проговорилъ, и нёбо его было сухо: — Клодъ Зорэ, теперь ты этого достигъ.
Учитель отвѣтилъ не сразу. Затѣмъ онъ сказалъ: — Кто можетъ знать.
Но вскорѣ же прибавилъ, голосомъ, звучавшимъ какъ лопнувшая струна: — Но теперь я, по крайней мѣрѣ, жилъ, Чарльсъ.
И онъ отвернулся.
Но вскорѣ онъ опять повернулъ голову: — Эти картины я выставлю, — сказалъ онъ.
— Выставишь? Гдѣ?
— Здѣсь, — отвѣчалъ учитель, — здѣсь въ Парижѣ.
И вмѣстѣ они спустились по лѣстницѣ, и разстались, не сказавъ ни слова другъ другу.
21.
Учитель на мгновеніе остановился на подножкѣ своего купе: казалось, онъ кого-то искалъ въ толпѣ вокзала.
Но вотъ онъ опустилъ глаза и вышелъ изъ вагона, а встрѣчавшій его мажордомъ разсматривалъ въ это время его лицо: да, цвѣтъ лица учителя остался такимъ же желтымъ.
Слѣдомъ за нимъ вышелъ изъ вагона и Адельскіольдъ, и передъ зданіемъ вокзала они сѣли въ экипажъ. Послѣ того, проѣхавъ нѣкоторое время, Адельскіольдъ сказалъ: — Эти три недѣли въ Версалѣ принесли вамъ пользу.
Учитель кивнулъ.
— Теперь самое главное, это покойно провести нѣсколько дней дома. А затѣмъ встрѣтить ударъ.
— Да, — отвѣчалъ Адельскіольдъ, какъ человѣкъ, который уже успѣлъ забыть, — о чемъ шелъ разговоръ.
Учитель посмотрѣлъ на него.
— А вамъ слѣдовало бы на это потратить больше трехъ дней.
Адельскіольдъ не отвѣчалъ. Безжизненнымъ взглядомъ глядѣлъ онъ на сновавшій по тротуарамъ бульвара народъ.
— Адельскіольдъ, — проронилъ учитель — но такъ громко, что казалось, будто онъ на него прикрикнулъ. Но онъ быстро оборвалъ себя и крикнулъ мажордому: — Сперва къ Адельскіольдамъ.
Казалось, что Адельскіольдъ проснулся отъ поворота экипажа.
— Куда вы хотите ѣхать? — спросилъ онъ.
— Я хочу сперва отвезти васъ домой, — отвѣчалъ учитель.
— Благодарю, — сказалъ Адельскіольдъ.
Его усталый языкъ рѣдко произносилъ что-нибудь иное, кромѣ „благодарю“.
Но Клодъ Зорэ, желавшій занять его разговоромъ, потянулся въ экипажѣ и сказалъ: — Какой сегодня нѣжный воздухъ. Можно подумать, что у насъ апрѣль. Даже чувствуется, какъ благоухаютъ кустарники.
— Вѣдь теперь уже мартъ, — сказалъ Адельскіольдъ, уловившій въ словахъ Клода Зорэ одно только названіе мѣсяца.
Они подъѣзжали къ Тріумфальной аркѣ, распахнувшей передъ ними свои гигантскія ворота.
Клодъ Зорэ посмотрѣлъ на арку и внезапно разсмѣлся.
— Странныя бываютъ у человѣка идеи — когда онъ молодъ, — сказалъ учитель. — Когда мнѣ было двадцать пять лѣтъ, я каждый вечеръ, каждую ночь, приходилъ сюда изъ Латинскаго квартала, раза три обходилъ вокругъ этихъ камней, послѣ чего возвращался, къ себѣ домой и ложился въ кровать.