Двое испанцевъ, цѣлуя учителя въ щеки, говорили: Benlliure у Gil превзойденъ, Ulpiano Checa умеръ“, и заговоривъ о „Скачкахъ въ Римѣ“, они продолжали цѣловать учителя.
Чарльсъ Свитъ не могъ протискаться па
трибунѣ, на которой всѣ толпились — всѣ желали видѣть.
Три американки загородили входъ на лѣстницу, а рисовальщикъ изъ Чикаго за ихъ спиною дѣлалъ, въ это время, наброски для своей газеты.
Наконецъ Чарльсу Свиту посчастливилось протѣсниться сквозь толпу и остановившись впереди, какъ-разъ посрединѣ трибуны, онъ сказалъ: — Да, вотъ откуда необходимо смотрѣть.
И облокотившись о перила, фру Адельскіольдъ сказала, все такъ же улыбаясь (точно ей было трудно отдѣлаться отъ своей улыбки): — Да, ихъ слѣдуетъ смотрѣть отсюда, — повторяя слова, почти не проникавшія въ ея сознаніе.
Чарльсъ Свитъ повернулъ голову при странномъ звукѣ ея голоса: — Идемте, сударыня, — сказалъ онъ, — здѣсь положительно невыносимо.
Фру Адельскіольдъ не тронулась съ мѣста. Руки ея схватились за перила.
Внизу, въ толкотнѣ зала, она увидѣла герцогиню де-Монтьё, глаза которой все еще что-то тщетно и испуганно искали въ залѣ.
— Идемте? — повторилъ Свитъ.
И ноги фру Адельскіольдъ пришли въ движеніе.
Чарльсъ Свитъ взглянулъ на сотни толпившихся людей — среди которыхъ выдѣлялся Клодъ Зорэ, неподвижный, съ бѣлой бородой на могучей груди. Молодая дама, слѣдившая за его взглядомъ, невольно положила руку на плечо Свита: — Какъ онъ долженъ быть счастливъ, какъ онъ долженъ быть счастливъ, — сказала она, ударивъ ладонями, точно аплодируя.
— Франція должна быть счастлива, — отвѣтилъ Свитъ.
— Да, это правда, — сказала молодая дѣвушка съ широко-открытыми глазами.
Молодая англичанка подошла къ учителю, и поднявшись на цыпочки, она съ быстротою молніи поцѣловала золотую лавровую вѣтвь и приколола ее къ груди учителя: „Смотрите, смотрите“, крикнули тѣ, которые видѣли это съ трибуны, и громкое браво прозвучало надъ всѣмъ помѣщеніемъ.
Но Чарльсъ Свитъ вновь обернулся къ фру Адельскіольдъ, и когда они спускались по ступенькамъ эстрады, онъ сказалъ, взглянувъ на нее: — Знаете, фру Адельскіольдъ, я никогда не могу о васъ подумать, не вспомнивъ вашу боязнь смерти.
Фру Адельскіольдъ раскрыла губы и не сразу подыскала слова: — Вы такъ часто обо мнѣ думаете? — сказала она и повернулась къ русскому дипломату: онъ только что вернулся изъ Вѣны и привезъ ей тысячу поклоновъ отъ ея кузена-князя, пражскаго епископа.
— Да, — сказала фру Адельскіольдъ, у которой дрогнули углы рта, — дѣтьми мы часто играли другъ съ другомъ.
— Онъ сдѣлался однимъ изъ первыхъ прелатовъ Австріи, — сказалъ русскій посланникъ.
— Да, онъ нашелъ утѣшеніе въ вѣрѣ, — отвѣтила фру Адельскіольдъ, на мгновеніе потупивъ глаза.
Но внезапно оба они повернули головы: всѣ присутствовавшіе привѣтствовали учителя, сливая свои крики — какъ въ могучій порывъ вѣтра; eljen съ eviva, hoch и cheers, и ура — все мѣшалось другъ съ другомъ.
Наступая на шлейфы дамъ, толкая локтями мужчинъ, Чарльсъ Свитъ подбѣжалъ къ Клоду Зорэ и проговорилъ, пожимая ему руку: „Клодъ, Клодъ“.
Больше онъ не находилъ словъ.
И учитель поднялъ глаза, въ то время какъ крики привѣтствія отражались отъ стѣнъ и отъ потолка: — Гдѣ Михаэль? — коротко спросилъ онъ и снова потупилъ свой взглядъ.
У Чарльса Свита опустилась рука; въ это время къ учителю подошелъ длинный англичанинъ въ сѣромъ костюмѣ и отвѣсивъ поклонъ, проговорилъ сухимъ голосомъ: „Господинъ Клодъ Зорэ, сегодня намъ стыдно, что господинъ Пинеро — англичанинъ“.
Клодъ Зорэ сжался, точно отъ физической боли; и когда онъ увидѣлъ фру Адельскіольдъ, которая въ этотъ моментъ шла къ нему, онъ сказалъ съ интонаціей, сразу выдавшей, кого онъ написалъ — какъ Исаію: — Вы здѣсь, madame?
Волна крови ударила въ лицо фру Адельскіольдъ.
И согнувъ шею, — какъ согнула бы ее княгиня де-Роганъ на балу въ гофбургѣ передъ монархомъ, она спокойно отвѣтила, и только руки ея дрожали: — Да, господинъ Зорэ — чтобы передать вамъ поклонъ отъ моего мужа.
Фру Моргенстіернё, въ продолженіе всего времени не выпускавшая изъ виду фру Адельскіольдъ, внезапно протѣснилась впередъ и схватила ее за руку: — Послушай, — сказала она, — и въ первый разъ она обратилась къ Алисѣ Адельскіольдъ на „ты“, — давай, останемся вдвоемъ.
Вдругъ, сквозь толпу, къ учителю протѣснился мажордомъ со своей широкой домовой цѣпью на груди и что-то шепнулъ ему на ухо.
И учитель послѣдовалъ за нимъ, съ спокойнымъ лицомъ, выпрямившись пройдя черезъ толпу къ двери, на порогѣ которой ждалъ Его Императорское Высочество.