И въ то время какъ сильный толчокъ заставилъ содрогнуться все его тѣло, онъ сказалъ: — Моею жизнью были нѣсколько картинъ… которыя я написалъ кровью нѣсколькихъ сердецъ.
Раскрылась дверь и учитель быстро повернулъ голову.
— Кто тамъ?
— Это только я, — сказалъ Жакъ.
— Ахъ, ты, — шепнулъ учитель и закрылъ глаза. И будучи не въ силахъ владѣть собою, терзаемый болью, исказившей все его лицо, Чарльсъ Свитъ поднялся съ кровати и вышелъ изъ комнаты. Въ гостиной, на столѣ, онъ схватилъ кусокъ бумаги и написалъ карандашомъ — почеркомъ, который трудно было разобрать:
„Клодъ Зорэ умираетъ. Чарльсъ Свитъ“.
Онъ вложилъ записку въ конвертъ, написалъ адресъ и позвонилъ: — Господину Михаэлю, — сказалъ онъ вошедшему Жюлю. — И сію же минуту.
Когда Чарльсъ Свитъ вышелъ, учитель повернулъ голову.
— Жакъ, — позвалъ онъ.
— Да, учитель.
— Пойди сюда.
Мажордомъ подошелъ къ кровати.
— Я здѣсь, учитель, — сказалъ онъ.
Внезапно Клодъ Зорэ обхватилъ руками шею мажордома.
— Жакъ, — сказалъ онъ, вперивъ свой пристальный взглядъ въ лицо слуги, словно онъ желалъ сорвать съ его устъ слова послѣдней правды.
— Послали за Михаэлемъ?
— Да, учитель.
Руки его свѣсились какъ плети, и онъ упалъ обратно въ свои подушки.
— Это ты, Чарльсъ? — спросилъ онъ, когда Свитъ снова вернулся.
— Да, Клодъ.
Нѣсколько секундъ учитель лежалъ съ закрытыми глазами. Потомъ онъ спросилъ: — Гдѣ мои часы?
Свитъ досталъ ихъ.
— Вотъ они, — сказалъ онъ.
— Повѣсь ихъ туда, — сказалъ учитель, — туда, чтобы я могъ ихъ видѣть.
— Хорошо.
Чарльсъ Свитъ повѣсилъ ихъ на указанное мѣсто.
— Благодарю, — сказалъ учитель.
Больше онъ не говорилъ. Глаза его, не отрываясь, слѣдили за движущейся стрѣлкой часовъ.
Рука Чарльса Свита конвульсивно сжала ручку кресла.
Онъ читалъ мысли учителя.
30.
Экипажъ Михаэля подкатилъ къ садовой рѣшеткѣ и Михаэль выскочилъ первый, чтобы помочь сойти княгинѣ Цамиковой.
Открывая дверь, молодой лакей сказалъ: — Приходилъ человѣкъ отъ господина Клода Зорэ, Жюль оставилъ письмо.
Михаэль сдѣлалъ нетерпѣливое движеніе.
— Гдѣ оно? — спросилъ онъ.
— Я положилъ его наверху, — отвѣтилъ слуга съ поклономъ.
Княгиня Цамикова и Михаэль поднялись наверхъ. Письмо лежало на туалетномъ столикѣ.
— Отъ Свита, — сказалъ Михаэль, прочитавъ надпись на конвертѣ.
И быть-можетъ отъ страха или отъ внезапно охватившаго его чувства неудовольствія, онъ сказалъ Люціи: — Распечатай ты его!.. — и несмотря на это, онъ все-таки распечаталъ его самъ, прочелъ его и замеръ на мѣстѣ, въ то время какъ потъ градомъ катился съ его лба.
— Что такое? — спросила Люція, быстро просунувъ шею между лицомъ Михаэля и письмомъ, которое онъ держалъ въ рукахъ.
И передъ лицомъ смерти (а можетъ-быть и гонимый смертью) онъ прижалъ свои губы подъ высоко зачесанные волосы Люціи.
И вновь устремляя взглядъ въ пространство, обманывая себя — ибо страхъ его выражалъ нѣчто другое — Михаэль сказалъ: — Люція, я еще никогда не видѣлъ умирающаго.
Люція уже успѣла разстегнуть свое манто.
— Проводить тебя? — сказала она, снова застегивая пряжку: — Я возьму себѣ экипажъ на rue Rivoli и пріѣду обратно.
Она уже сдѣлала нѣсколько шаговъ, и Михаэль послѣдовалъ за ней.
Они спустились по лѣстницѣ и вошли въ садъ, плечо къ плечу.
— Какъ пахнетъ фіалками, — сказала Люція.
— Да.
— Подумай только, какъ рано.
— Да.
Они направились вдоль набережной, черезъ мостъ.
— Смотри… полнолуніе, — сказала Люція.
— Да, — отвѣчалъ Михаэль, поднявъ свое лицо: — Онъ умретъ въ полнолуніе.
Когда они окунулись въ мракъ Луврскихъ воротъ, Михаэль внезапно спросилъ: — Люція, что ты думаешь о смерти?
Люція быстро повернула къ нему свое озаренное лицо: — То, что мы живемъ, — сказала она.
И словно опьяненный побѣднымъ сіяніемъ счастія на ея лицѣ, звукомъ ея голоса, дрожаніемъ ея плечъ, которое онъ чувствовалъ, подъ ея одеждой, Михаэль нагнулся къ ней и прошепталъ ея имя: — Люція, Люція Люція, — повторяя его безконечно.
Они вошли въ Тюльерійскій дворъ.
Громадная площадь съ ея статуями мирно спала въ бѣлыхъ лучахъ луннаго свѣта. Кругомъ — ни души. Только они вдвоемъ. Мертвая тишина. Они были одни.
— Какъ тутъ хорошо, — прошептала Люція.
— Да, хорошо, — тѣмъ же шопотомъ отвѣтилъ Михаэль.
Они остановились.
Золотыя острія рѣшетки, какъ праздничныя свѣчи, горѣли на лунномъ свѣтѣ и золотые шары на колоннахъ, словно какіе-то новые міры, плыли по ночному воздуху.