Онъ прыгнулъ въ свой экипажъ. Лицо его исказилось отъ злобы.
Онъ это припомнитъ ему, этому рекламирующемуся герою, этому Чарльсу Свиту.
Точно публика не въ правѣ знать обо всемъ.
Когда журналистъ пересѣкалъ Place de la Comedie, онъ внезапно высунулся изъ окна.
Онъ увидѣлъ бѣжавшаго по площади господина Леблана, и онъ окликнулъ продавца картинъ.
Господинъ Лебланъ подбѣжалъ къ экипажу съ растеряннымъ лицомъ: — Вы уже знаете объ этомъ, дорогой мой, — сказалъ онъ, — Вы уже знаете объ этомъ…
— Да, — отвѣтилъ представитель прессы.
— Я только сейчасъ оттуда. Онъ умеръ въ двѣнадцать часовъ.
Господинъ Лебланъ сѣлъ въ фіакръ къ журналисту: — Въ двѣнадцать часовъ, — повторилъ онъ растеряннымъ голосомъ.
И представитель прессы спросилъ его, какъ человѣкъ, который охраняетъ на биржѣ свои интересы: — Есть у васъ на рукахъ что-нибудь изъ его вещей?
У господина Леблана закружилась голова: — Но, дорогой мой, — сказалъ онъ, — но дорогой мой, вѣдь я только сегодня пріобрѣлъ всѣ его алжирскіе этюды.
Журналистъ посмотрѣлъ ему въ лицо. — Это цѣлое состояніе, — сказалъ онъ.
И мысленно составляя три рекламныхъ статьи для своей газеты, онъ прибавилъ, какъ человѣкъ, который желаетъ подчеркнуть свое участіе въ извѣстномъ предпріятіи: — На меня вы можете вполнѣ положиться.
Чарльсъ Свитъ прошелъ черезъ Луврскій дворъ, черезъ мостъ, по набережной — и вошелъ въ садъ Михаэля.
Всюду царила тьма.
На мгновеніе Свитъ остановился передъ безмолвнымъ домомъ.
Потомъ онъ крикнулъ на балконъ: — Господинъ Михаэль, учитель умеръ.
И слова эти прозвучали, какъ ударъ камня по запертымъ окнамъ.
Потомъ онъ повернулся и ушелъ.
Михаэль приподнялся на кровати. Онъ весь дрожалъ.
Но Люція крѣпко обняла его своими руками.
— Успокойся, — прошептала она и пригнула его голову обратно къ подушкѣ.
— Успокойся, я съ тобою.