«Чего ты хотел этим добиться? — спросил Сенна, положив левую руку на плечо Шумахеру, словно осаживая его, а указательный палец правой направил немцу в лицо. — Кем ты себя возомнил? Ты совершил огромную ошибку, как в Бразилии, даже хуже. На первом круге на холодных шинах и непрогретых тормозах нельзя делать такие вещи. Ты мог спровоцировать катастрофу».
Шумахер продолжает рассказ с этого момента:
«Сенна добавил: «Послушай, что случилось, то случилось, но в отличие от тебя я сначала поговорю с тобой один на один. Я не пойду к прессе и не буду трясти грязным бельем».
Я сказал ему, что это едва ли подходящее место для подобного разговора. Если он хочет нормально поговорить, пусть приходит после гонки.
Но он нечестно повел себя по отношению ко мне в Бразилии, и я не понимал почему, поэтому я устроил такую шумиху. Ему это не понравилось, потому что я был желторотым птенцом в Формуле-1. Он часто подходил и говорил со мной подобным образом. Мы не слишком ладили тогда. Это было даже не с целью преподать мне урок, а было шоу, типичный театр, каким Формула-1 была в то время. В 1994 году мы стали лучше ладить, начали разговаривать друг с другом честно, на равных, как и должны говорить гонщики. Сенна принадлежал к другому поколению. Существовала эта неофициальная иерархия, в которой каждый новичок должен был найти свое место. Приходилось заслуживать уважение других пилотов на трассе.
Странно, но мне всегда было трудно говорить о нем. Я вроде не испытывал потребности в ролевых моделях или необходимости идти по чьим-то стопам. С другой стороны, Айртон был лучшим гонщиком из всех, кого я знал. Помню, как я смотрел заезд по картингу в Голландии, мне тогда было около десяти лет. Я впервые увидел Сенну в деле, его блистательный стиль вождения. Я не следил за тем, как развивается его карьера, просто в один прекрасный день попал в Формулу-1 и встретился с ним снова».
Джо Рамирез в то время был координатором команды McLaren и товарищем Сенны. По его словам, у Сенны был особый план, когда он подошел к Шумахеру во Франции. «Айртон сказал: «Смотри, как я ему сейчас лицо подправлю», — вспоминает Рамирез. — А затем, вернувшись, произнес: «Надеюсь, я его припугнул и он успокоится». Айртон всегда пристально следил за Михаэлем, с самых первых дней. С самого начала он считал Шумахера потенциальной угрозой, считал, что немец на голову впереди остальных».
Как Сенна сказал Рамирезу, он надеялся, что этот разговор перед рестартом выбьет Шумахера из колеи. Так и получилось. После рестарта Михаэль врезался в Стефано Модена на Jordan-Yamaha.
Потом Шумахер рассказывал эту историю так, словно встретил Сенну лицом к лицу, достойно принял вызов, но язык жестов выдавал в нем подростка, которого отчитывает строгий учитель, а хроника того времени говорит о том, что он был полон раскаяния. «Плохой день, — сказал он репортерам. — Я все испортил. Первый инцидент я спровоцировал потому, что вошел в поворот слишком быстро».
Михаэль тяжело воспринял сценическую постановку с Сенной в главной роли на стартовом поле Маньи-Кур. В интервью на следующей неделе, перед Гран-при Великобритании в Сильверстоуне, он еще больше высунул голову за парапет. «Если кто-то совершает ошибку на моих глазах, даже кто-то вроде Сенны или Мэнселла, не имеет значения, я должен рассказать все так, как я это вижу. Я не буду молчать, я не обязан молчать. Им всем известно, какого я о них мнения. Они не могут делать со мной все, что им взбредет в голову».
Это был ветеран Формулы-1, который провел в ней четырнадцать гонок, и говорил он так о трехкратном чемпионе мира. В данном эпизоде в очередной раз проявился характер Михаэля – гены отца Рольфа, который вел себя так же, когда на него давили или пытались запугать. Как и в Монако в 2006 году, когда пресса и большая часть паддока вынуждали Шумахера признаться в обмане, он отказался играть в чужие игры и вместо этого сам стал им угрожать. Он знал, что Сенна умен, и чувствовал, что он равный ему соперник на трассе. Его не запугаешь!