В землянку вошел какой-то человек и окликнул князя. Теряев вскочил.
— Кто? Чего надо?
— От Павла Аверкиева, к князю, — сказал казак, вошедший в землянку, — на тебя наряд сегодня: за дровами идти!
— Один?
— Приказал и Безродного поднять! Много вас?
Князь обратился к Эхе.
— Сколько у нас осталось людей?
— Сорок и нас двое!
— Ну, так и собирайтесь! Ух, и мороз же… страсть!…
Казак вышел.
— Ну, вот и согреемся! — с усмешкой сказал князь, натягивая на себя тулуп. — Собирай людей, Иоганн!…
Эхе грустно поднялся и засветил сальник.
— Варить не будем, — сказал, бодрясь, Эхе, — потом, как вернемся, покушаем!
Князь улыбнулся.
— Эх, Иоганн! Да разве я не видел, что мы остатки съели?
Швед поник головою.
— Не тужи, друже, Бог не захочет — не умрем! — сказал князь и обнял Эхе.
Они крепко поцеловались, и Эхе вышел. Через несколько минут вышел за ним и князь. В темноте толпился его народ.
— А возы?
— Тут! — отозвался голос.
— Куда идти?
— Приказано за северные ворота.
— Ну, с Богом!
Князь пошел по знакомой дороге, за ним двинулись пешком его люди и десять санных передков.
Они уже прошли половину лагеря, когда с ними поравнялся отряд Безродного.
— Где князь? — спросил Алексей.
— Я, здоров будь!
— И тебе того же! — Алеша подошел к князю и заговорил: — Чудно! Нас, почитай, во всякое дело вместе посылают!
Князь кивнул головой и заметил:
— А ты все от меня воротишься; будто недруг! Отчего?
Безродный не ответил. Они подошли к воротам, и им тихо отворили.
Они вышли. При блеске луны пред ними белело снежное поле, а за ним версты за три чернел лес, который караулили от русских поляки. В нем надо было набрать топлива.
— Ты уж сначала бери! — сказал Алеша. — Мне такой приказ был!
— Ладно! — согласился князь.
Снова тронулись в путь. Спустя полчаса они входили в лес. Князь остановился.
— Сани вперед! — сказал он. — Стой! Десять с топорами сюда! Руби! А вы, — обратился он к остальным, — цепью вокруг. Ты, Эхе, сам у просеки стань. Возьми правее, а ты, Алексей, левее! С Богом!
В лесу застучали топоры. Их стук разносился по морозному воздуху. Подрубленное дерево наклонилось и с грохотом повалилось на землю.
Князь сменил дровосеков.
Мороз и работа разгорячили бледные лица. Все оживились. Работа кипела, и скоро распиленные и обрубленные деревья стали валить на сани. Уже светало.
— Славно! — шутил молодой ратник. — Теперь хоть на неделю станет тепло-то! А то беда!
— Поторапливайтесь! — говорил князь. — Ну!
Нагруженные сани тронулись.
Вдруг раздались выстрелы, и из кустов быстро выбежали ратники, Эхе и Алексей.
— Конница! — сказали они.
— Гони из леса! — приказал князь. — Братцы, собирайтесь в круг… Ну!
Сани скрипя двинулись и вышли из леса, окруженные отрядом человек в семьдесят. В ту же минуту из леса высыпали польские уланы и стали строиться.
— Стой! — приказал Теряев.
Уланы выстроились и вихрем полетели на отряд.
— Пищали! Пищали! Пики вперед! Вот! — закричал князь. — Разом!
Уланы почти подскакали, как вдруг грянул залп из нескольких пищалей и люди Теряева бросились с пиками на улан. Кони вздыбились и понеслись обратно врассыпную. Несколько всадников упало наземь.
— Славно! — радостно воскликнул князь. — Теперь скорее в дорогу! Ну, ну!
Сани опять тронулись. Однако уланы снова стали выстраиваться.
— Ну, ну! — подгонял князь. — Полпути уже есть! Стой! — Он остановил отряд снова, потому что уланы снова мчались. — Пищальники вперед! Цельтесь лучше!
Но уланы, подскакав, на залп ответили залпом и ускакали прочь.
Алеша схватился за грудь. Эхе торопливо подхватил его Несколько человек упало.
Князь увидел раненого Алешу, и слезы навернулись ему на глаза. Но жалеть было некогда — на помощь полякам скакал свежий отряд, стремясь перерезать путь в лагерь.
— Раненых на сани! Живее! — скомандовал Теряев. — Ну, еще раз, пищальники!
Уланы опять скакали и, отраженные, ворочались назад, а князь со своим отрядом медленно двигался вперед, с ужасом думая, как пробиться сквозь линию конницы, что стояла между ним и лагерем.
Но в лагере увидели его положение. Грянула пушка, ворота распахнулись, и отряд русских с криком побежал на поляков. Князь ускорил шаг Поляки рассеялись.
Теряев вошел в лагерь и прежде всего подумал об Алеше. Он и Эхе перенесли его к себе в землянку.
Алеша умирал. Он вдруг схватил руку князя и, сжимая ее, сказал:
— Я был врагом тебе. Прости! Я любил Ольгу, и она меня. Ты взял ее… Скажи ей, чтобы забыла меня… Тебя бы… ты… брат… люби!…
Он продолжал говорить несвязно, потом захрипел и умер.
Князь поднялся с колен.
«Господи, — с горечью подумал он, — загубили отцы наши души! Бедный Алеша!»
Однако думы князя вскоре были прерваны: в землянку вошел стрелец.
— Князь Семен Васильевич за тобой, князь, послал! — сказал он и, увидев покойника, стал креститься, а потом повернулся и добавил: — Идти спешно наказывал! Ждет!
Князь горячо поцеловал холодеющее лицо Алеши и выпрямился.
— Обряди его! Я сейчас вернусь! — сказал он Эхе и кивнув ему головой, вышел.
Князь Прозоровский встретил его дружески.
— Ну, вот и ты! Слушай! Нынче у нас совет был. Терпеть нельзя более. Все видят это. Гиль уже перебежал к полякам с восемьюстами рейтаров. Шарлей то же мыслит. Наши мрут от холода, голода и болезней. Мы решили просить нас выпустить.
— Сдаться! — в ужасе воскликнул молодой князь.
Прозоровский нахмурился.
— Не сдаться, а просить выпустить нас. Это иное!
— Лучше умереть! — сказал Теряев.
Прозоровский горько усмехнулся.
— Умереть все рады. Да кому от этого польза? Теперь мы хоть что-нибудь сохраним, а тогда?… Нет, — перебил он себя, — на том все и порешили, так и будет. А тебя я позвал потому, что с нами поедешь к ляхам. Впереди с белым платом. Ты на коне?
— На коне!
— Тогда идем! Двадцать казаков с тобой поедут. Подъедешь и держи плат. Ляхи спросят тебя. Скажи, что для переговоров начальники видеться хотят, и с ответом вернись. С Богом! Вот плат тебе!
Прозоровский взял из угла ставки длинную пику, на конце которой висел белый платок, и передал ее князю.
Теряев вышел. У ставки Прозоровского его ждали уже двадцать казаков. Князь сел на коня и поехал из лагеря через другие ворота к королевскому стану. Не проехал он и версты, как был замечен поляками, и тотчас на него поскакал отряд гусар; но князь приказал поднять значок, и гусары без выстрела окружили его и казаков. К князю подскакал молодой, розовый, как девушка, офицер.
— Что угодно от нас пану? — спросил он князя, с сожалением окидывая его и его отряд взглядом.
Разница между двумя конными отрядами была разительная. Поляки, чуть не в новых кунтушах, веселые, розовые, сидели на сытых конях, а наши — худые, угрюмые, оборванные — на тощих, словно скелеты, лошадях.
— Наши воеводы хотят говорить с вашими, — ответил князь, — и сейчас выедут. Какая им встреча будет?
— А-а, — радостно воскликнул полячок, — подождите! Я мигом! — и, оставив свой отряд, он вихрем помчался назад в ставку.
Князь спешился и в нетерпении стал ходить. Его думы перешли на умершего Алешу и Ольгу. Гнева не было в его душе. Он представил молодую любовь Алеши, Ольгино горе когда она, не любя, венчалась, и его сердце наполнилось жалостью.
«Он сказал: „Люби!“ — думал князь, — а как любить, коли мое сердце все с Людмилою! Что-то она, голубушка? Воркует теперь, поди, со своим птенчиком в гнездышке… Эх, увидеть бы ее!»
До него донесся топот, и он очнулся. Молоденький офицер скакал сломя голову и, подле князя лихо осадив коня, быстро спешился.
— Пан круль велел сказать, — заговорил он, — что встретит ваших генералов как героев. Он поручил князю Радзивиллу говорить с ними. Я же встречу и провожу вас.