Но что касается заседания Политбюро 11-го марта – Горбачев ни с кем, даже с Лигачевым и Рыжковым, не посоветовался определенно о том, соглашаться ли ему на Генерального секретаря - ни “да”, ни “нет”. Ему надо было выяснить все до конца. Он ведь понимал, о чем будет речь, в каком положении находится страна, что надо делать с кадрами. И если не согласится, получит только, как говорят, 50 процентов или один голос, или что-то в этом роде, если избрание не будет отражением общего настроения, если будет не по силам решать вставшие проблемы. Если бы в Политбюро и в ЦК возникла дискуссия по этому вопросу, он бы снял свою кандидатуру, потому что для него уже было ясно, что надо “идти дальше”.
В 14 часов Горбачев занял место председательствующего – в последнее время это было его обычным местом.
Показательно, что, открыв заседание 11-го марта в 15:00, М.С. Горбачев снова предоставил слово Е.И. Чазову.
Но зачем? Ведь он уже информировал Секретариат, кандидатов в члены Политбюро и членов Политбюро о смерти К.У. Черненко вечером 10-го марта. Одно из двух: эта информация в каких-то важных деталях должна была отличаться от информации, прозвучавшей накануне, или же это делалось для того, чтобы составить протокол заседания Политбюро 11-го марта, скрыть таким образом факт предшествовавшего вечером заседания.
Однако М.С. Горбачев упустил из вида две вещи. Продублировать предшествующее заседание было невозможно, так как на нем принимались решения о созыве пленума ЦК КПСС, о создании комиссии по похоронам и обнародованию информации о смерти К.У. Черненко. Игнорирование этого и привело к тому, что фальсификация “рабочей записи” и заседания Политбюро 11-го марта, обнародованная в 1993-ем, году оказалась неудачной.
После выступления Е.И. Чазова Михаил Сергеевич поставил вопрос о необходимости избрания генсека. Вслед за этим сразу же поднялся А.А. Громыко и
предложил кандидатуру М.С. Горбачева. “Все произошло мгновенно, неожиданно, - вспоминает Е.К. Лигачев. – Я даже не помню, просил ли он слова или не просил”.
“После смерти Устинова, - вспоминает В.И. Болдин, - Громыко стал своеобразным старейшиной Политбюро. И его слово значило очень много. Важен был и эффект
161
неожиданности. Еще пару дней назад Громыко в разговорах высказывался против Горбачева, а тут на тебе – за. Значит, он знает то, чего не знают другие. Блок противников Горбачева - Тихонов, Гришин, Громыко – распался.
Затем слово взял Н.В. Тихонов, за ним все остальные. Зазвучали гимны и оды новому генсеку. Но было бы наивно видеть в этих выступлениях проявление искренних чувств. По существу это была присяга на верность.
Сравнивая заседания Политбюро 11-го марта с заседанием 10-го марта,
Е.К. Лигачев пишет: “Как все это не походило на предыдущее заседание, происходившее всего лишь накануне вечером”.
“Прямо скажу: если бы в Политбюро или ЦК, - утверждает М.С. Горбачев, - возникла дискуссия по этому вопросу, я снял бы свою кандидатуру, потому что для меня уже было ясно, что мы должны, выражаясь словами наших итальянских друзей, пойти дальше”.
Однако, выступая на этом заседании, Михаил Сергеевич, хотя и заявил, что партия должна продолжать движение вперед, но специально подчеркнул, что для этого “нам не нужно менять политику”.
“На заседании Политбюро, - пишет М.С. Горбачев, - не было Щербицкого. Он во главе парламентской делегации был в Америке, и вернулся уже к самому Пленуму”. Причем Арбатов, который был с ним в поездке, утверждал, что Щербицкий сразу принял решение возвращаться, и твердо сказал, что будет поддерживать Горбачева.
Однако, как явствует из воспоминаний Г.А. Арбатова, - на Пленум
В.В. Щербицкий не успел, ничего в них не говорилось и о поддержке им М.С. Горбачева. В.К. Врублевский писал, что В.В. Щербицкий не видел альтернативы М.С. Горбачеву и на пленуме голосовал бы за него. Однако помощник К.У. Черненко В.А. Печенев утверждал: “насколько я знаю от человека, застрявшего в Америке вместе со Щарбицким, когда они все-таки вылетели в Москву, тот сказал, что генеральным будет Гришин”. Из этого
В.А. Печенев делает вывод, что “какие-то договоренности среди старых членов Политбюро об избрании Гришина существовали”.
В связи с этим немаловажное значение имеет вопрос: почему В.В. Щербицкий не успел в Москву к началу Пленума?