После разговора с Громыко этот разговор перешел в практическую плоскость. В итоге долгих размышлений выбор пал на Шеварднадзе.
С Шеварднадзе Горбачев познакомился еще на XVII съезде комсомола. Тогда он не совсем гладко говорил по-русски, не был, как принято говорить, молодежным вожаком, “заводилой”, выдающимся оратором. С расхожей точки зрения – “нетипичный грузин”, очень уж сдержанный и внутренне собранный. Но было в нем нечто располагавшее к общению. Встречались они, “будучи секретарями”: он – ЦК КП Грузии, Горбачев – крайкома, затем ЦК КПСС. Между ставропольцами и грузинами издревле существовали живые связи, и Горбачев с Шеварднадзе всячески содействовали их развитию. Конечно, ни он, ни Горбачев не предполагали, к чему могут привести эти контакты несколько лет спустя.
Через несколько дней после разговора с Громыко Горбачев снова встретился с ним. Обсуждался вопрос о преемнике. Он рассчитывал выдвинуть на этот пост кого-нибудь из дипломатов. Говорил о Корниенко, назвал и сам же отклонил Воронцова, в то время посла во Франции. Упоминалась и кандидатура Добрынина, хотя он его не жаловал, видимо, понимал, что тот во многом ему не уступает, а может быть, и превосходит.
Когда Горбачев спросил Громыко:
- Как вы смотрите на Эдуарда Шеварднадзе? – первая его реакция была близка к шоку.
Горбачев ожидал все, что угодно, только не этого. Однако в считанные секунды справился с собой, стал рассуждать, взвешивать “за” и ”против”.
- Вижу, вы не воспринимаете Шеварднадзе, - сказал Горбачев, - что же, давайте подумаем, кто лучше.
177
И вдруг он слышит: “Нет-нет, это ведь я понимаю, ваше выношенное предложение”.
- Хорошо, давайте еще подумаем, а затем продолжим разговор.
В следующий раз в разговоре участвовали Чебриков и Лигачев. Горбачев отметил, что в этот раз им не удастся заменить Громыко человеком, равным ему по опыту, и заключил:
- Размышляя о будущем министре, всякий раз прихожу к выводу, что он должен
быть крупной политической фигурой. И в связи с этим склоняюсь к кандидатуре
Шеварднадзе.
Обмен мнениями свелся к следующему. Шеварднадзе – личность, несомненно, незаурядная, сформировавшийся политик, образован, эрудирован. Работал в трудное время в Грузии, прошел большую политическую школу, как секретарь ЦК компартии республики и кандидат в члены Политбюро. В курсе внутренней и внешней политики страны, занимает новаторские позиции. Конечным итогом было согласие. После этого Горбачев позвонил Шеварднадзе в Тбилиси и сказал, что ему предлагается пост министра иностранных дел. Последовала длительная пауза.
- Все что угодно мог ожидать, только не это. Я должен подумать. И вы еще должны подумать. Я не профессионал... Грузин... Могут возникнуть вопросы. А как Громыко?
Горбачев сообщил, что Громыко, Лигачев, Чебриков поддерживают его кандидатуру и просил прибыть в Москву. На следующий день они еще раз побеседовали. Затем Горбачев пригласил членов Политбюро, и вопрос был решен. 1-го июля на Пленуме ЦК Шеварднадзе был избран членом Политбюро, а 2-го июля на сессии Верховного Совета его назначили министром иностранных дел СССР. Сессия избрала Громыко Председателем Президиума Верховного Совета СССР.
Реакцию на назначение Шеварднадзе в стране и в мире можно охарактеризовать как крайнее недоумение. Многие выражали непонимание и несогласие с тем, что такую важнейшую функцию союзного государства доверили не русскому человеку. Но искушенные люди разгадали замысел Горбачева: “Воздал должное Громыко и одновременно обеспечил себе свободу рук во внешней политике, поставив на это дело близкого человека, соратника”.
Когда Громыко освободил кабинет, Шеварднадзе впервые приехал на Смоленскую площадь. У подъезда высотного здания его ждал начальник Секретариата министра, проводил на 7-ой этаж, показал кабинет номер “70 в”. В этом кабинете сидели все его предшественники, начиная с Вышинского.
Шеварднадзе попросил собрать заместителей министра, откровенно сказал им:
- Положение у меня – хуже не придумаешь. Удивить вас познаниями в области внешней политики не могу. Могу лишь обещать, что буду работать так, чтобы мне не было стыдно перед вами, а вам – за меня. Мне придется особенно трудно на фоне авторитета Громыко. Что я по сравнению с ним, крейсером внешней политики. Всего лишь лодка. Но с мотором.