“Работа шла в сумасшедшем режиме и темпе, - писал известный дипломат
Ю.А. Квицинский. – Их задавал министр, подвергавший себя немыслимым перегрузкам – встречи и переговоры, полеты за границу и приемы в Москве шли непрерывной чередой. Сказывался немалый политический опыт Шеварднадзе, его знание людей, искусство строить личные отношения, просчитывать ситуации и без нужды не обострять ее”.
Он сразу изменил стиль и атмосферу переговоров: у нас с американцами множество проблем и противоречий, мы жестко спорим, и будем спорить, но почему мы должны вести себя как враги? И во время встречи с государственным секретарем Джорджем Шульцем министр сказал:
- Я намерен вести дело так, чтобы быть вам честным и нужным партнером, а при встречном желании – и другом.
Шульц, на которого эти слова произвели впечатление, встал и протянул ему руку.
При Шеварднадзе удалось преодолеть многолетнее недоверие между Советским Союзом и США, когда любой шаг партнера воспринимался как угроза, когда любые переговоры начинались с перечисления взаимных претензий и обвинений, иногда этим же и заканчивались.
Впервые в истории отношений двух стран министры стали бывать друг у друга дома, встречаться семьями. Это не исключало споров, обид и взаимного недовольства. Но изменился сам характер отношений – не желание обмануть потенциального врага, а намерение найти разумный компромисс.
Когда Шеварднадзе с Шульцем подписывали документ по Афганистану, возникла серьезная проблема. Шеварднадзе настаивал на том, что Советский Союз хоть и выводит войска, будет оказывать помощь Кабулу. Шульц не соглашался с такой позицией, просил объявить перерыв, чтобы поговорить с экспертами. Помощники спросили Шеварднадзе:
- Что будем делать, если американцы не согласятся?
Шеварднадзе ни минуты не сомневался:
- Уезжаем – и до свидания!
Появился Шульц, сказал, что он сожалеет, но принять советские условия не может. Шеварднадзе поблагодарил и откланялся. А в самолете сказал:
- У меня такое чувство, что пока долетим до Москвы, американцы согласятся.
И точно. Тут же отправились в Женеву, там подписали соглашение и вывели войска из Афганистана.
180
Первые поездки за границу были для министра не слишком приятными – в аэропорту, возле посольства его встречали пикеты: афганцы требовали вывода войск из Афганистана, прибалты – вернуть свободу их странам, евреи – разрешить советским
евреям эмигрировать в Израиль. Оказавшись в Вашингтоне, Шеварднадзе вдруг вышел из здания посольства, подошел к демонстрантам и сказал:
- Я понимаю, есть проблема. Выделите три-четыре человека, пойдем, поговорим.
Посольские смотрели на министра с изумлением, настолько это казалось диким и
непривычным.
Когда на первой встрече Шульц осторожно завел разговор об отказниках тех, кому не разрешали выехать из СССР, Шеварднадзе ему укоризненно сказал:
- А что же вы права человека ставите на третье место? Давайте каждую встречу начинать с обсуждения прав человека.
Шульц буквально не верил своим ушам. А Шеварднадзе спокойно принимал списки отказников. Пустых обещаний не давал, но под каждую встречу с американцами выбивал из КГБ разрешение отпустить очередную группу. А ведь не выпускали по самым дурацким причинам – в основном, чтобы статистику не портить. Скажем, директор института говорил: “Из моего института никто не уедет”. Или местный партийный босс брал на себя обязательство: “У меня в области желающих уехать нет”. И никто всерьез не принимал международные обязательства обеспечить человеку право свободно покидать страну и возвращаться домой. Это было характерно для советской системы: с большой помпой подписать любое международное соглашение, но пальцем не пошевелить для того, чтобы в соответствии с ним изменить внутреннее законодательство.
Шеварднадзе первым решил, что дипломаты обязаны правдиво рассказывать стране о том, что происходит в мире. Он также полагал, что МИД должен привлекать в страну все хорошее, что есть в мире, использовать мировой опыт.
В мае 1986-го года на совещании в МИД Шеварднадзе говорил о том, что надо отказаться от прежнего постулата: Советский Союз должен быть столь же силен, как и любая возможная коалиция противостоящих ему государств. Этот постулат заставлял бешено вооружаться, подорвав экономику и тем самым национальную безопасность страны. Весь мир завалили оружием, а самим гражданам не смогли обеспечить сносную жизнь. Продажа нефти принесла стране 180 миллиардов долларов, а в магазинах полки пустовали. Во всех городах вводили талоны, и очереди стояли за самым необходимым. В 1985-ом году СССР производил в 5 раз больше тракторов и в 16 раз больше зерноуборочных комбайнов, чем в США. И при этом покупали американское зерно. Пик закупок пришелся на последний догорбачевский год – 1984-ый: приобрели у США и Канады 26,8 миллиона тонн зерна.