- Если будет принята позиция министерства обороны, то сами ведите переговоры с США.
Начальник штаба обычно отвечал ему не менее резко:
- Мы снимаем с себя ответственность за безопасность страны, если предпочтение отдадут капитулянтской линии министерства иностранных дел.
Ю. Квицинский рассказывал, как его отправили вместе с начальником генштаба в Вашингтон ликвидировать очередные разногласия с американцами. Перед отлетом генерал Моисеев собрал всех у трапа самолета и многозначительно напомнил, что он – глава делегации и не допустит, чтобы дипломаты выбалтывали американцам идеи и задумки военных, как это, мол, не раз бывало раньше. Причем военные умудрились сказать американцам, что у тех хорошие переговорщики, а с нашей стороны за столом переговоров сидят “чудаки” из МИДа, которые умеют делать одни уступки. Генералы, как известно, одобряют сокращения только чужой армии. При этом они плохо понимают, что дипломаты все же умеют находить решения, которые устраивают обе стороны.
Кончилось это тем, что после тяжелых разговоров с американцами генерал Моисеев убедился, как трудно отстаивать свои позиции в диалоге, поднял руки, капитулировал и согласился со всеми американскими идеями.
Доверию в международных отношениях мешает бесконечное вранье советских политиков, которые отрицали то, что было известно всему миру, в частности, помощь некоторым режимам в создании запрещенного химического оружия. Министр иностранных дел Шеварднадзе отмечал, что такая политика вредит стране.
Бытует мнение, что неопытного Шеварднадзе легко обводили вокруг пальца ушлые западные дипломаты. Но ведь переговоры он вел не в одиночку, рядом всегда находились профессиональные дипломаты.
- Дипломатия Шеварднадзе была нашей общей дипломатией, - говорил
А.А. Бессмертных, который сменил его на посту министра. – Мы ведь персонифицируем внешнюю политику для облегчения труда историков. Он работал рука об руку со всем аппаратом министерства, и основные идеи, например, что “наша безопасность зависит от
184
безопасности других”, - это мы сочинили вместе.
- Эпоха второй половины 80-х годов в дипломатии была блистательной, и это позволило стране безболезненно выйти из холодной войны, - как считает Бессмертных.
- Это был период очень творческой и активной дипломатии. Многие дипломаты были воодушевлены новыми возможностями, которые открылись с приходом Шеварднадзе в министерство.
- Принято говорить, что политика Шеварднадзе была политикой сплошных
уступок, что он отдал Восточную Европу, потому что интересы России ему были безразличны. Вы согласны с такой оценкой? – спросил Квицинский Бессмертных.
- Нет, Шеварднадзе был абсолютно советским партийным деятелем, и не думаю, что он считал, будто главное для него – обеспечить интересы родной Грузии, - возражал ему Бессмертных. - Что касается Восточной Европы, то вариантов было два. Либо мы силовыми методами не позволяем Восточной Европе выйти из Варшавского договора, либо мы признаем собственные интересы этих государств и пытаемся соотнести их с нашими интересами. Только кажется, что мы всем могли руководить в Восточной Европе, но мы не контролировали ситуацию, - говорил Бессмертных. – У политики каждой страны есть своя логика и динамика. Если бы мы пытались силой помешать развитию событий, против нас восстал бы весь мир. Восточная Европа все равно взорвалась бы, и нашей стране был бы нанесен огромный ущерб.
Из Восточной Европы в любом случае войска надо было выводить. Вопрос состоял в том, как уйти бескровно и более или менее разумно, не рождая новую волну ненависти и не дожидаясь, когда начнут стрелять в спину. Горбачев и Шеварднадзе не довели дело до кровавой драки. Не сожгли мосты, оставили возможность для новых отношений. ГДР погибла не в результате дипломатии Шеварднадзе. В тот момент, когда было принято решение открыть границу между двумя Германиями и восточные немцы хлынули на Запад, социалистическая Восточная Германия фактически перестала существовать. Все, что происходило потом, было лишь юридическим закреплением наступивших перемен.
Политические оппоненты Шеварднадзе упрекали его за то, что он слишком часто говорил своим западным партнерам “да”, а надо было почаще произносить “нет”. Профессиональные дипломаты считали, что министр был слишком уступчив. Но когда партнеры никак не соглашались с предложением, в разумности которого Шеварднадзе был уверен, он проявлял жесткость и неуступчивость.