На своих участках работы в Мосгорисполкоме Лужков добился немалых успехов – он наладил работу овощных баз города, снабжение Москвы хлебом и овощами, а также всеми видами мясных и рыбных консервов. Именно Лужков помог возникновению и развитию в Москве первых кооперативов и небольших частных предприятий. Однако общее экономическое положение в Советском Союзе в 1987-ом году продолжало ухудшаться, и Москва не являлась здесь исключением.
Для налаживания дел в Москве нужно было время, но Ельцин хотел получить очевидные результаты как можно скорее, и его раздражение росло. В Москве он не был таким полновластным хозяином, как в Свердловской области. Москва – столица, и здесь находились десятки учреждений и ведомств, по статусу стоящих выше горкома партии.
Были случаи, когда то или иное решение, принятое лично Ельциным на бюро горкома партии, на следующий день отменялось лично Лигачевым или секретарем ЦК.
Ельцин работал с раннего утра до позднего вечера, и для всех окружающих, кроме ближайшего помощника Илюшина, с которым Ельцин работал еще в Свердловске, он казался человеком с железным здоровьем. Но это было, к сожалению, не так. К 50-ти годам Ельцин уже растерял тот могучий запас сил, который ему дали родители. Он часто болел и нередко попадал в больницы – то с брюшным тифом, то с язвой желудка, то из-за проблем с сердцем, дыханием, отеком. Страдал от бессонницы и сильных головных болей, усиливавшихся по вечерам. Он стал злоупотреблять успокоительными и снотворными средствами, увлекался алкоголем. Взяв слишком сильный старт, Ельцин начал
194
выдыхаться.
Острота впечатлений у Ельцина притупилась. Прежние чиновники исчезали, появлялись новые, точно такие же. На Ельцина в ЦК пачками шли жалобы от обиженных
чиновников. Его поведение искренне возмущало партийных коллег. Они считали, что
Ельцин подрывает основы власти.
И в ЦК им были недовольны. Где перемены? А тут еще разладились отношения с Лигачевым.
Михаил Сергеевич поначалу передал Лигачеву все полномочия второго секретаря, поручая делать то, чем не хотел заниматься сам: проводить кадровую чистку, закручивать порядок, осуществлять повседневный контроль.
Егор Кузьмич достиг пика своего влияния, и от него многое зависело в чисто практических делах. Он хотел все знать и старался во все вникать. Он держался нарочно строго, считал, что любое проявление либерализма, нарушение иерархии взаимоотношений между начальником и подчиненными губительно для руководящей и направляющей роли партии.
Ельцин был не единственным, кто жаловался на мелочную опеку Лигачева, но Ельцину доставалось больше всех. Егор Кузьмич намеревался держать московского секретаря в ежовых рукавицах. Полагал, что Ельцин по гроб жизни обязан ему за переход его в столицу. Но Ельцин не испытывал таких чувств. Лигачев, видимо, был разочарован в своем выдвиженце. Он не любил своенравия и знал как “прищемить хвост”. Дергал Ельцина по мелочам, по каждому поводу, заставлял отчитываться, считая, что таким путем укротит строптивого.
А Ельцин просто перестал ходить по секретарям ЦК и при случае сам атаковал. Егора Кузьмича. Динамизм Ельцина не многим нравился в Политбюро. Опытные партийные чиновники почувствовали, что и отношение Горбачева к Ельцину изменилось к худшему.
Первоначально Горбачеву нравилось, как действует неутомимый Ельцин. Он хвалил Ельцина за то, что тот решительно очищает столицу от гришинского наследства. Генеральный секретарь надеялся, что Ельцин, выполняя его указания, покажет, чего можно добиться под знаменем перестройки. Но особыми успехами Москва похвастаться не могла (как, впрочем, и вся страна). Затем сам Ельцин стал, как бы очернять Горбачева в сознании людей. На фоне московского секретаря Михаил Сергеевич казался вялым и консервативным. Горбачев хмурился, а его администрация, тонко улавливающая настроение начальства, что Ельцин больше не фаворит, стала держаться от него подальше.