* * *
Когда Горбачев осенью 1987-го года ушел в отпуск, Лигачев своей властью назначил комиссию секретариата ЦК по проверке состояния дел в Москве. Это сулило Ельцину крупные неприятности, потому что выводы такой комиссии могли быть только резко критическими. После очередной перепалки с Лигачевым 12-го сентября Борис
195
Николаевич написал Горбачеву, отдыхающему у теплого моря в расцвете своей славы, письмо-жалобу на притеснения его Лигачевым и попросил отставки.
Вот с этого момента и завершилась история, которая закончилась, собственно, с уходом в отставку Горбачева, после чего Ельцин стал в Кремле хозяином.
Конфликт Ельцина с Горбачевым был предопределен. В любых случаях нашелся
бы для него повод. Не один, так другой... Борис Ельцин шел к власти, потому что он по своей натуре человек, который может быть только первым. Но тогда, более всего обиженный на Егора Кузьмича, он даже сам не понимал, что его главный соперник – это Горбачев. Ему еще казалось, что Михаил Сергеевич союзник, на которого можно и нужно опереться.
Получив письмо, Генеральный велел соединить его с московским секретарем и стал его успокаивать. Просьбу об отставке он, конечно же, всерьез не воспринял. Горбачев не пытался выяснять отношения, предпочитал спускать на тормоза, гасить конфликты. Он был большим мастером уговаривать, убеждать и привлекать на свою сторону.
После разговора с Генеральным Ельцин несколько успокоился. Ему показалось, что Михаил Сергеевич его фактически поддержал. Он с нетерпением ждал большого разговора, в котором все должно было выясниться, если Горбачев заинтересован в продолжении его работы на благо перестройки, пусть поддержит его публично, защитит от Лигачева.
Михаил Сергеевич в прекрасном настроении вернулся из отпуска в Москву, но беседовать по душам с Ельциным не собирался. Просто не считал это важным. Что касается конфликта между Лигачевым и Ельциным, то Генеральный секретарь вовсе не нуждался в единомыслии своих сотрудников. Его эта ситуация вполне устраивала, как, скажем, и противостояние Лигачева и Александра Яковлева.
Ельцин нервничал, настаивал на разговоре. Но оказалось, что даже первому секретарю Московского горкома и кандидату в члены Политбюро трудно встретиться с Горбачевым. Он звонил генсеку, просил о встрече, а тот откладывал серьезный разговор.
Ельцин не выдержал, считая, что Горбачев вовсе не желает с ним разговаривать. Расценил как плохой для себя знак, как обычное византийство Горбачева, который настраивает против него, но не торопится об этом сказать. А раз так, значит терять нечего. Нужно ждать, когда с тобой расправятся или нанести удар первым.
Чувства Ельцина понятны – не так часто кандидаты в члены Политбюро обращаются с просьбой об отставке, а Генеральный словно пропускал это мимо ушей. Горбачеву видно показалось, что Ельцин блефует. Поинтересовался, наверное, у Лигачева: что случилось с Борисом? Тот ответил: как всегда. И Михаил Сергеевич решил, что все само рассосется.
196
Глава шестая
Перестройку Горбачев начал с того, что, казалось, назрело. В мае 1985-го года был издан указ об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом и искоренении самогоноварения. Задумывался он еще при Андропове, но работа над указом затянулась. От новых партийных руководителей и Горбачев, и Лигачев, люди мало пьющие, хотели не только исполнить завет Юрия Владимировича, но и, в самом деле, помешать народу спиваться.
Егор Кузьмич Лигачев говорил:
- Почему я был против пьянства? Чистосердечно вам скажу: не потому, что, как обо мне писали, я из религиозной семьи. Чепуху всякую городили... Я знал, что те, кто пьет, они обычно за столом, за бутылкой решают кадровые вопросы. Представляете, какие решения они принимают. Тот, кто пьет, обязательно принимает подношения от подчиненных, потому что на пьянки деньги надо иметь...
“В 1985-ом году Лигачев приехал в Куйбышев, - вспоминал тогда еще секретарь обкома В.В. Рябов. – Его поселили на даче в домике космонавтов на берегу Волги. Как обычно, вечером все секретари обкома приехали поужинать с ним. За столом не было спиртного – даже пива.