“В первые дни сведениями о масштабах последствий аварии на ЧАЭС не владели советские ученые-атомщики, медики, - вспоминал генерал И. М. Галушко, который вскоре станет председателем КГБ Украины. – Как начальник дежурной службы КГБ ССР, куда немедленно поступала информация о происшествиях на всей территории страны, в числе первых я прочитал шифротелеграмму КГБ Украины от 26-го апреля о случившемся пожаре и взрыве на ЧАЭС.
Она была чисто информационной, не особо тревожной. Авария ядерного реактора на атомной станции стала восприниматься как трагедия, когда на месте взрыва оказались ведущие специалисты-атомщики из Москвы”.
Главным научным консультантом в Чернобыле был академик В.А. Легасов, первый
206
заместитель директора Института атомной энергетики имени И.В. Курчатова. Директором был президент Академии наук А.П. Александров.
“Министерство среднего машиностроения, - как вспоминал В. Фолин, - безапелляционно утверждало (относительно атомных реакторов), что все у нас лучшее: и конструкция, и материалы, и системы управления. Оборудование - в отсутствии конкуренции – казалось вершиной технических достижений”.
В. Легасов прилетел в Чернобыль в день аварии 26-го апреля и провел там несколько месяцев. Как и другие атомщики, он словно пытался искупить очевидное
легкомыслие, с каким в нашей стране относились к атомной энергетике.
За два года до аварии Легасов уверенно писал: “Можно смело сказать, что ядерная энергетика наносит существенно меньшей ущерб здоровью людей, чем равная по мощности энергетика на угле... Специалисты, конечно, хорошо знают, что устроить настоящий атомный взрыв на ядерной электростанции невозможно. И только невероятное стечение обстоятельств может привести к подобию такого взрыва “не более
разрушительному, чем артиллерийский снаряд”.
Валерий Алексеевич пришел в Курчатовский институт аспирантом. Путь наверх лежал через кресло секретаря парткома института. Легасов очень старался, неукоснительно исполнял указания партийных инстанций, “воспитывал” ученых, готовых
требовать, скажем, осудить выдающегося физика-теоретика и человека высоких моральных принципов академика Михаила Александровича Леонтьева за его “неправильные политические высказывания”.
В 36 лет Легасов стал доктором химических наук – и сразу заместителем директора. Через 4 года получил Государственную премию. В 45 лет его избрали академиком. Затем дали ленинскую премию и за год до Чернобыля ввели в состав президиума Академии наук. А. Александров видел его своим преемником на посту директора института, а, может быть, не только института...
Чернобыль перечеркнул блистательную научно-административную карьеру. Легасова назначили заместителем руководителя правительственной комиссии по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Со слезами на глазах он рассказывал, что увидел: “Такая неготовность, такая безалаберность. Сорок первый год, да еще в худшем варианте. С тем же Брестом, с тем же мужеством, с теми же отчаянностями, и с той же неготовностью...”
В. Легасов сделал, что мог, для ликвидации последствий аварии. Но чернобыльская катастрофа подорвала репутацию тех, кто занимался атомной энергетикой. Отношение к нему самому изменилось. Золотую звезду Героя Социалистического Труда не дали. А коллеги-академики припомнили ему излишнюю близость к власти. Он ощутил себя в вакууме. На одном из заседаний, во время тайного голосования, коллеги проголосовали против избрания его академиком-секретарем отделения биологии и химии АН СССР. Это был крайне болезненный сигнал. Как выразился один из коллег, “честолюбивая натура Легасова не выдержала, он был подорван морально и психически со стороны мутных кругов внутри института, которому отдал всего себя”.
К тому же у него были большие неприятности с сыном Алексеем, которому грозила тюрьма. Сын не пошел по стопам отца. Уже после смерти отца он займется бизнесом –