В описании критиков Яковлев выглядит каким-то терминатором, разрушившим Советский Союз лихой кавалерийской атакой. В реальности Яковлев был человеком
осторожным, не любящим поспешных и резких шагов. “Он отличался рассудительностью и спокойствием, - вспоминал А. Беляев, - никогда не повышал голоса, умел сдерживать эмоции”. Почему же его взгляды и его поведение вызывали особое раздражение? Яковлев не захотел давать гласность и свободу печати. Яковлев не державник и не антисемит. Он
ненавидел Сталина и антинационалистов. А его ненавистников больше всего обижало то, что это исходило не от какого-то интеллигента симпатичного происхождения, а от ярославского крестьянина. Даже ездили к нему в деревню выяснять, а не еврей ли Яковлев? Вернулись огорченные.
Бывший председатель КГБ Владимир Александрович Крючков, побывав после провала августовского путча в тюрьме, обвинил Яковлева в том, что у него были
недопустимые контакты с западными спецслужбами, а проще говоря, заявлял, что американцы завербовали его еще во время стажировки в Колумбийском университете в конце пятидесятых.
Российская прокуратура проверила это заявление, были истребованы материалы из архивов, допрашивались сотрудники внешней разведки. Вызвали даже бывшего председателя КГБ Чебрикова, который на допросе сказал, что ему на сей счет – до появления статьи Крючкова – ничего не было известно.
Профессиональные разведчики посмеивались над Крючковым. Его бывший заместитель в разведке генерал-полковник В.А. Кирпиченко писал:
“Горькая истина состоит в том, что отнюдь не ЦРУ США и не его “агенты влияния в СССР” разрушили наше великое государство, а мы сами. Все наши высокие государственные и партийные инстанции продолжали лицемерить, не хотели отличать мифы от реальностей и боялись проводить полнокровные демократические реформы, ничего не разрушая и никого не продавая”.
Крючков так долго рассказывал о том, как завербовали Яковлева, что, наверное, даже сам в это поверил. Не зная, как еще его уязвить, Крючков написал:
“Я ни разу не слышал от Яковлева теплого слова о родине, не замечал, чтобы он
чем-то гордился, к примеру, нашей победой в ВОВ.
* * *
Бывший начальник разведки и председатель КГБ Крючков, видимо, не отдавал себе отчета, что написал. Они с Яковлевым были практически ровесниками, между ними год разницы. Но Яковлев–то пошел на фронт добровольцем, сражался на передовой, в бою
218
был тяжело ранен и на всю жизнь остался инвалидом. А Крючков, как и Андропов, всю войну удачно провел на комсомольской работе в тылу.
Последние годы жизни академик Яковлев руководил комиссией по реабилитации жертв политических репрессий. Комиссия не только восстановила честное имя
уничтоженных людей, но и одновременно писала реальную историю нашей страны.
* * *
На июньском 1985-го года Пленуме от обязанностей члена Политбюро и секретаря ЦК был освобожден Романов. Секретарями ЦК избраны Ельцин и Зайков, заведующим отделом пропаганды утвержден А. Яковлев, а заведующим общим отделом – А. Лукьянов.
Встретившись с Романовым, Горбачев достаточно откровенно дал понять, что для него нет места в составе руководства. Воспринял он это болезненно, хотя возразить было нечем. Горбачев сказал, что предпочитает не доводить дело до обсуждения в Политбюро, лучше решить все на добровольной основе. Романов всплакнул, но, в конечном счете, принял это предложение. На Пленуме вопрос о нем решался спокойно, членом ЦК он остался. Непросто решался вопрос об уходе на пенсию Тихонова. Вроде бы все ясно: человеку без пяти минут 80, во главе правительства, тем более вступающего на путь реформ должен стоять политик, обладающий запасом сил и времени, способного заглянуть в завтра. Тихонов был деятелем не то, что вчерашним, скорее позавчерашним, сталинского времени. Но у него на этот счет было собственное мнение. Был уверен, что не обойдутся без его услуг, и в первом разговоре выразил готовность “поработать в новой, интересной обстановке”.
Горбачев вежливо отклонил это предложение, и, напирая в основном на трудности предстоящих преобразований, необходимости позаботиться о здоровье ветеранов, послуживших стране, дал понять, что ему надо уходить на пенсию. Здесь выяснилось, что Тихонов все-таки был готов к такому исходу дела. Он попросил не оставить без внимания условия его дальнейшего бытия, и Горбачев пообещал сохранить все, чем он пользовался. В конце сентября его освободили от обязанностей главы правительства, а в октябре на Пленуме ЦК вывели из состава Политбюро.