Ельцин не ожидал, что ему устроят публичную порку. Горбачев и его подручные
заставили его оправдываться. Горбачев стал сам его корить:
- Тебе мало, что вокруг твоей персоны вращается только Москва. Надо, чтобы ЦК занималось тобой? Уговаривал, да?.. Надо сойти до гипертрофированного самолюбия, сомнения, чтобы поставить свои амбиции выше интересов партии, нашего дела? И это
тогда, когда мы находимся на таких ответственных участках перестройки? Надо же было навязать ЦК партии эту дискуссию. Считаю это безответственным поступком. Правильно дали характеристику твоей выходки.
И дальше Горбачев еще целый час разносил Ельцина.
- Мы на правильном пути, товарищи!.. Мы не зря прожили эти два года, хотя они и не нравятся товарищу Ельцину! Не зря! Ведь посмотрите, что он сказал! Мне дали уже спецпрограмму. Вот что он сказал: за эти два года реально народ ничего не получил. Это безответственное заявление, в политическом плане его надо отклонить и осудить.
Партийно-административная логика требовала примерно наказать Ельцина, чтобы другим было неповадно. Только этого ждали от Горбачева в аппарате. А он некоторое время колебался.
* * *
Пространное выступление Ельцина на Октябрьском Пленуме стало для него
227
рубежом, выбор, сделанный тогда, в значительной мере предопределил его дальнейшие шаги.
Обстановка на Пленуме накалялась. Стали раздаваться требования не только лишить его должности кандидата в члены Политбюро, но и немедленно вывести из состава ЦК. Тогда Горбачев сказал:
- Давайте послушаем самого Ельцина. Пусть он выскажет свое отношение к выступлениям членов ЦК.
- Не надо, все ясно, - послышалось из зала.
Однако Ельцин вышел на трибуну, стал что-то говорить не очень связно, признал свою неправоту.
Горбачев предложил ему еще раз подумать и снять заявление об отставке. Но он поддержки не принял и, страшно нервничая, произнес:
- Нет, я все же прошу меня освободить.
Решение, принятое Пленумом, состояло из двух пунктов. Первый давал оценку выступления Ельцина, второй поручал Политбюро вместе с горкомом разобраться в ситуации и решить вопрос о первом секретаре МГК.
На том Пленум закончился. Через 10 дней, 31-го октября, Ельцин пришел на заседание Политбюро, обсуждавшее окончательный вариант доклада о 70-летии Октября. Выступая на Политбюро, Ельцин сказал, что на начальном этапе перестройки была набрана скорость, а теперь потеряли ее, тогда готовность народа к переменам была большая, но, вероятно, взял много на себя и в чем-то просчитался, “надорвался”. Он сам многих не понял, во многом ошибался, обратился в горком о его отставке, его журили за поведение, но просят остаться. Он не получил на Политбюро никакого ответа.
Оказывается, он попросил секретарей горкома собраться без него. Бюро горкома признало поведение и выступление Ельцина ошибочным, отражающим лишь его личное мнение. Постановили, что он не счел нужным предварительно посоветоваться с товарищами и рекомендовали забрать заявление об отставке, продолжать работу.
3-го ноября, как ни в чем ни бывало, он прислал Горбачеву короткое письмо, в котором излагал указанное мнение бюро горкома и в этой связи просил дать ему
возможность продолжать работу в качестве первого секретаря МГК КПСС.
Воспринять логику его поведения было просто невозможно. Отменить решение Пленума никто не имел права.
Ситуация осложнялась тем, что в зарубежной прессе появился кем-то сфабрикованный текст выступления Ельцина, и разные варианты этой фальшивки стали распространяться в Советском Союзе.
Опровержений со стороны самого Ельцина не последовало. Он явно начинал уже ощущать себя “народным героем”.
Горбачев собрал членов Политбюро, рассказал о письме Ельцина, и все присутствующие высказались однозначно: действовать в соответствии с постановлением Пленума. После этого Горбачев позвонил Ельцину. Сказал, что мнение членов Политбюро – выносить вопрос на пленум горкома партии.
В первой половине 9-го ноября Горбачеву доложили, что в московском горкоме – ЧП: в комнате отдыха обнаружили окровавленного Ельцина. Сейчас там бригада врачей
228
во главе с Чазовым. Вскоре дело прояснилось. Ельцин канцелярскими ножницами симулировал покушение на самоубийство, по-другому оценить эти его действия было невозможно. По мнению врачей, никакой опасности для жизни рана не представляет – ножницы скользнули по ребру, оставили кровавый след. Ельцина госпитализировали. Врачи сделали все, чтобы эта малопривлекательная история не получила огласки. Появилась версия: Ельцин сидел в комнате отдыха за столом, потерял сознание, упал на стол и случайно порезался ножницами, которые держал в руке. Но эта легенда самого Ельцина не устроила, и года через два он пустил в оборот другую – будто ночью на улице на него совершено покушение. Он, конечно, расшвырял их, как котят, но ножевое ранение все же получил. Эта легенда звучит куда более геройски.