Зайков и Медведев. Горбачев вел под руку Ельцина, за другую руку, первого секретаря
поддерживал синепогонник. Все сели в президиум и поручили вести пленум второму
секретарю горкома Ю. Белякову.
Несчастный Беляков! Его, приличного человека, сорвали из Свердловска с хорошего места, засунули в этот московский гадюшник, где бюрократия относилась к Юрию Алексеевичу как протеже Ельцина, и считали его чужим. Он тащил на себе в последние месяцы всю работу Ельцина, и теперь его вызвали на эшафот распорядители казни его шефа. Не все выдерживали высоковольтное напряжение партийных интриг, и вскоре Беляков ушел из жизни в возрасте пятидесяти с небольшим. А тут лигачевские шавки вручали ему список фамилий подготовленных выступающих – там были сплошь люди, которых Ельцин выгнал с работы. По этому списку Беляков весь вечер бубнил, не поднимая глаз:
- Слово предоставляется... Слово предоставляется...
Ни до, ни после этого Ю. Карабасов не видел столько помоев, вылитых на одного человека. Поднимались по списку из первых рядов и по бумажке клеймили Ельцина. Он негодяй, он поддонок (это не придуманные слова), и ходит с ножом, чтобы ударить
230
партию в спину. Он утюжит руководящие кадры дорожным катком. Он выгнал с работы за ничтожные взятки богатого чиновника, и тот стал приносить домой меньше денег, поэтому вынужден был выброситься в окошко. И так весь вечер. Досталось по первое число и “Московской правде”. Некоторые в зале не понимали, что сами разоблачают себя.
Ельцин сидел с фиолетовыми губами и опустошенной головой. Поднимал ее, скосив удивленный взгляд на трибуну, когда кто-то предлагал судить его как преступника. Он понимал, как эти же люди еще недавно на пленумах говорили: повезло Москве, что у нее есть Ельцин. И сейчас, наверное, скажет вдруг Горбачев: “Хватит! Мы доверяем вашему первому секретарю”, и все пять первых рядов, порвав заготовленные тексты и, расталкивая друг друга локтями, побегут с трибуны клясться в любви. Ведь принципы чиновников, нацеленных на властную вертикаль, как на осиновый кол, были и будут мягче куриного студня. С лица Лигачева не сходило выражение торжества. Лицо Горбачева менялось по мере того, как нарастал поток помоев с трибуны. К концу пленума генсек сидел красный, задумчивый, устремив взгляд в дальнюю точку зала. Им показалось, что мысленно он уже не здесь. Мысленно он видел, как партийные подхалимы топчут его точно так же, как когда-то топтал их он. Топчут грубо, до хруста костей, не соблюдая приличия.
И покаянные слова своего политического крестника он почти не слушал. Не слышать бы их и нам, переживающим за Ельцина. Это был лепет морально раздавленного человека. Это было обращение к городу с просьбой простить его за временно причиненные неудобства столичной мафии.
Ельцина увезли в больницу, а первым секретарем горкома сделали Льва Зайкова. К Москве он отношения не имел, родился в Туле. Поближе к ночи лигачевские службы
передали во все газеты по ТАСС биографию Зайкова, где черным по белому было
написано: родился в Москве. Да, еще подчеркнули: обязательно дать в этой редакции. Деталь незначительная, но говорила о многом. Для рабочего люда столицы нет разницы, когда родился или крестился.
Ельцин продолжал лечиться в больнице на Мичуринском проспекте. Пленум
сильно изменил состояние здоровья и духа Ельцина. Он был подавлен, все время лежал в постели, если кто-то его навещал, то без особого энтузиазма пожимал протянутую руку двумя холодными пальцами.
Ельцин ждал звонка Горбачева. И Горбачев, наконец-то, позвонил. Охранник принес Ельцину телефонный аппарат, вложил в уши. Из-за двери было слышно, как Ельцин поддерживал разговор с Горбачевым совершенно убитым голосом.
Горбачев предложил ему должность заместителя председателя Госстроя в ранге министра СССР. Ельцин без долгих раздумий согласился.
Какое-то время после пленума МГК Ельцин продолжал лечиться, потом пошел в отпуск. А 14-го января 1988-го года его уже назначили первым заместителем председателя Госстроя СССР в ранге министра. Он оставался кандидатом в члены Политбюро, несколько раз присутствовал на заседаниях, и лишь на февральском пленуме был освобожден от этих обязанностей.
231
* * *
Позднее коллеги не раз упрекали Горбачева в том, что он, мол, не довел дело до конца: “Вывели бы его из ЦК, заслали в дальний регион, куда Макар телят не гонял. А уже если так жалеть, то в заморскую страну послали, на том бы он и кончился”. “Сколько раз его спрашивали: ”Ну, признайтесь, это же был ваш крупнейший просчет”.