Мысль о проведении Пленума по идеологическим вопросам принадлежала Андропову. Его беспокоило политическое, идейное и нравственное состояние общества, и
89
он надеялся, что Пленум ЦК сможет изменить подходы к идеологической работе, сделать
ее более эффективной.
По существующему официальному раскладу за идеологию отвечал Черненко. Ему и было поручено готовить доклад. Политбюро в подготовку доклада практически не вмешивалось.
От Пленума, состоявшегося 14-15-го июня 1983-го года и, прежде всего, от доклада, сделанного Черненко, ощущение осталось тяжелое. Выступления кроились по одному шаблону: сначала все отмечали важность вынесения на Пленум данной проблемы, затем следовали клятвенные заверения в верности новому руководству и поддержке Политбюро во главе с Андроповым.
Обменявшись мнением с Юрием Владимировичем, Горбачев с Андроповым пришли к общему выводу, что Пленум прошел в том ключе, как его подготовила черненковская команда.
* * *
В сентябре Андропов уехал в отпуск в Крым. Горбачев перезванивался с ним по телефону. Однажды когда Горбачев позвонил ему, то ему ответили, что Юрий Владимирович уехал в горы в “Дубраву”. Горы нравятся ему куда больше, чем море. Да и купаться теперь ему врачи не разрешают, считают, что физическая нагрузка для него слишком велика.
А часа через два Андропов позвонил Горбачеву сам:
- Искал меня?
- Да, хотел проинформировать о делах.
- А я в “Дубраву” перебрался на пару дней. Хорошо здесь, и погода просто замечательная.
Через два-три дня стало известно, что со здоровьем Юрия Владимировича стало совсем плохо. Сначала Андропова перевезли на крымскую дачу, потом срочно на самолете в Москву, прямо в ЦКБ. И начался мучительнейший, сложнейший во всех отношениях этап.
Прежде всего, чисто по-человечески было жаль Юрия Владимировича. С ним поначалу разговаривали по телефону, а когда пускали врачи, ездили в больницу.
Евгений Иванович Чазов в своих воспоминаниях, которые были изданы им в
2000-ом году, утверждал, что “во второй половине ноября 1992-го года он считал положение Андропова бесперспективным, и еще тогда стал задумываться о необходимости информировать руководство страны о возможном неблагоприятном исходе болезни”.
В первом издании своих воспоминаний Чазов писал, что, когда положение Андропова стало ухудшаться, он спросил его: кого следует поставить в известность, если его положение станет безнадежным: Ю.В. Андропов назвал Д.Ф. Устинова.
Из второго издания воспоминаний Чазова явствует, будто бы Ю.В. Андропов сам заговорил с ним на эту тему, и предложил в крайнем случае обратиться за советом к
90
Д.Ф. Устинову (в начале ноября Юрий Владимирович попросил никого не информировать
о состоянии его здоровья, а если возникнет необходимость посоветоваться – обратиться к Устинову).
Именно Д.Ф. Устинова, если верить Чазову, он после разговора с В.М. Чебриковым и посвятил о состоянии дел Юрия Владимировича. На следующий день тот пригласил
шефа КГБ, познакомил его с полученной информацией, и было решено поставить в известность К.У. Черненко. Вечером Чазов имел разговор с Черненко.
“Как я ожидал и как предсказывал Андропов, - пишет Чазов, - информация для, казалось бы, узкого круга лиц, всколыхнула весь политический Олимп. Ко мне посыпались телефонные звонки Н. Тихонова, А. Громыко и других деятелей”.
24-го ноября К.У. Черненко проинформировал членов Политбюро о своей встрече с Ю.В. Андроповым, сообщил, что Юрий Владимирович беспокоиться по поводу своего здоровья и добавил: “Об этом же говорится и в записке в Политбюро, которую представил начальник 4-го Главного управления академик Чазов”.
Это дает основания предполагать, что записка Чазова была представлена не ранее 17-го и не позднее 23-го ноября 1983-го года и что именно к этому времени относится его разговор о здоровье Ю.В. Андропова и с В.М. Чебриковым, и с Д.Ф. Устиновым, и с
К.У. Черненко.
В связи с этим следует отметить, что на ноябрь 1983-го года был запланирован Пленум ЦК КПСС. Поскольку Ю.В. Андропов желал участвовать в нем, а состояние здоровья не позволяло ему этого, встал вопрос о переносе Пленума на другое время. Между тем, существовало одно обстоятельство, которое ограничивало возможности переноса Пленума. Дело в том, что он должен был рассмотреть план развития народного хозяйства и бюджет СССР на следующий год, после чего их требовалось утвердить на сессии Верховного Совета. И все это необходимо было сделать до конца года.