Работа над «Святой Русью» была начата в самом конце 90-х годов. Уже к 1900 году Нестеровым было сделано около тридцати этюдов к картине. Эскизы, относящиеся к началу 900-х годов, изображают богомольцев, пришедших к Христу, который участливо внимает им с заботливостью близкого человека. Окончательный вариант очень сильно отличается по своему эмоциональному звучанию от предшествующих.
Зимний пейзаж, далекие просторы, покрытые снегом, темные полосы леса. В молчании стоят перед явившимся Христом люди, пришедшие к нему. Только вот-вот готовый сорваться с уст крик кликуши может нарушить это холодное спокойствие и тишину. Старики, женщины, дети ни о чем не просят Христа — они точно пришли посмотреть на него, они не видят ничего чудесного в его появлении.
Нестеров изображает очень разных людей, но все они объединены спокойным, почти холодным чувством молчаливого созерцания Христа. Христос приближен к пришедшим, но вместе с тем очень далек от них, так же как далеки окружающие его святые угодники, хотя на их лицах можно видеть и сострадание, и заботу, и печаль. Но они прозаичны, поэтому лишними кажутся их нимбы, их одежда, а в образе Христа много банальности — он ходулен и театрален, в худшем смысле слова, как театрален и кажется простой декорацией монастырь, из которого вышли Христос и святые. Та же печать ложной театральности, правда, в меньшей степени, лежит и на изображении странников.
В пространственном решении композиции Нестеров пытался подчеркнуть временной характер действия. Именно поэтому художник изобразил на втором плане бредущих странниц, почти одинаковых, как бы специально передающих мотив движения людей, идущих издалека. Но это не придало внутренней связи, не соединило людей единым действием.
Действие развертывается только на переднем плане. Фигуры стоят перед зрителем и рассматриваются не в связи с развитием сцены, а одна за другой, как последовательная цепь разных лиц, разных характеров. Каждая фигура дана не в общем действии, а сама по себе. Холоден и далекий заснеженный пейзаж, пересекаемый клиньями темного леса, ему присуща жесткость, не свойственная до сих пор мастеру.
Тема, взятая Нестеровым в «Святой Руси», была не новой для этого периода. Однако и решение и направленность работ других художников на данную тему существенно отличались от нестеровской «Святой Руси». К такого рода произведениям можно прежде всего отнести цикл картин С. А. Коровина 90-х годов «В пути», изображающих бродячую Русь, неустанно ищущую своей правды жизни. Художник изображает бесконечные дороги, по которым движутся крестьяне, лица их полны сосредоточенности, задумчивости, порой скорби. Если картины С. А. Коровина воспринимаются как реальные жизненные сцены, то «Святая Русь» может быть воспринимаема в связи с современностью только лишь опосредованно.
Второе название картины — «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз успокою вы» — является по евангельской легенде словами Христа, обращенными им к народу во время нагорной проповеди. Вместе с тем ее первое название — «Святая Русь», само изображение Христа в окружении русских святых, на фоне русской природы, в обращении к русским людям — уже свидетельствует о том, что перед Нестеровым стояла более широкая задача. Второе название картины скорее выражает ее идею, чем иллюстрирует один из моментов евангельской нагорной проповеди. Сам принцип подобного решения сюжета на евангельскую тему не был новым явлением в истории живописи. К нему прибегали зарубежные художники еще в 80–90-х годах прошлого века. Среди них наиболее заметным явлением было творчество Фрица фон Уде. Уже сам замысел «Святой Руси» предопределил модернистические принципы ее решения. Воплощая свою идею в конкретных зрительных образах, художник пытается найти ей сюжетное обоснование, соединить отвлеченность замысла с изображением реальной сцены, в которой бы воплотилась не только евангельская идея, но и одна из основных для художника граней жизни русского народа. Стремление к монументальности, необходимой для выражения данной идеи, продиктовало большой размер полотна (304×525), фризовое построение сцены, силуэтность и декоративность переднего плана. Однако мысль о конкретном воплощении евангельской идеи определила подробную описательность в изображении отдельных фигур, их лиц, поз, костюмов, что, естественно, лишило их достаточной степени обобщенности, столь необходимой для монументального решения. Это соединение разноплановых принципов в одной картине, вызванных характером содержания, определило во многом ее художественную неудачу.