— Так это… окликну? — предположил Дмитрий.
— Окна заперты, — возразил карлик.
— Ну, на улицы выйду… Или не получится?
В голосе Дмитрия послышались слабые нотки прорвавшейся из самых затаённых глубин души слабой, но очень живучей надежды.
— А дверь то закрыта! — с гадкой улыбкой заметил карлик. — Жизнь ваша здесь, внутри. И только здесь эта самая жизнь и есть, потому что только то, что внутри квартиры — истинно. А за её пределами — видения, миражи, иллюзии. Ложь, творимая демонами! И чем дольше вы будете находиться вне квартиры (если вас когда-нибудь обманом отсюда и выманят), тем видения эти будут всё более и более устрашающими, зловещими, мрачными. И так будет продолжаться до тех пор, пока вы не поймёте, что этот мир иллюзий — лишь преддверие преисподней…
Карлик задумался на мгновение и, улыбнувшись, спросил:
— Страшно?
— Нисколько, — ответил Дмитрий. — Я там родился.
— Тоже мне, нашли, чем хвастаться, — ворчливо произнёс карлик. — Прохожий за окном есть пища, но давно съеденная. Так что лично для вас его нет.
— А если бы я был за окном? — упорствовал Дмитрий.
— Тогда вы были бы прохожим, — несколько двусмысленно, с некоторым даже намёком ответил карлик.
Дмитрий вздохнул и отодвинулся от стола.
— Да вы ж не кушали ничего! — всплеснул руками карлик. — Вы на меня то не смотрите! Я то сыт уже. Пока на кухне крутишься, готовишь — сам всего и напробуешься…
«Готовил? Может, ты и на стол накрывал?»
Дмитрий никак не мог ни остановить, ни взять под контроль поток своих мыслей, хоть и понимал теперь, что карлик слышит их (или читает? или просто видит лишь ему ведомые и понятные образы?) так, словно это слова, произнесённые вслух (или написанные на ему лишь видимом пергаменте… а то и воздухе огненными буквами).
Но, с другой стороны, Дмитрий решило, что предпринимать какие-то сверху-силия для того, чтобы скрыть внутренний голос свой и сказанные им слова от карлика было ни к чему. Скрывают ведь для того, чтобы не обидеть. Или произвести благоприятное впечатление. Или усыпить бдительность. Или…
«Не нужно. Кто он такой, в конце концов?!»
— Я то? — карлик даже в воздух подпрыгнул, словно эта мысль Дмитрия как-то особенно его задела. — Я ваше имя знаю. И отчество даже. А вы вот гостеприимством пользуетесь, хлеб-соль кушаете… То есть, конечно, пока не кушаете, что, на мой взгляд, весьма странно, ибо без обеда вы сегодня, а силы подкрепить не помешало бы. Но вот за столом вы со мной сидите и даже спорить изволите, а именем моим до сей поры не поинтересовались. Я, понятно, персона не такая уж важная и чинами высокими не отмечен, однако же замечу, что в вашей жизни роль я сейчас играю немаловажную, и если в каких других обстоятельствах вы мной пренебречь и могли бы с самой чистой совестью и даже без каких-либо последствий, то в данных условиях подобное нелюбопытство и некоторое, я бы даже сказал, равнодушие ваше не только в вашу пользу не свидетельствует, но и положения вашего нисколько не облегчает, а я бы даже сказал наоборот.
Карлик перевёл дух и повторил:
— Да, наоборот! Наоборот, я бы сказал… Хотя сказал именно так, а не наобо-рот.
«Я это… Ни хрена себе загнул!»
— Я это… — промычал Дмитрий (от ворчливого и монотонного голоса карлика с редкими вкрапления неожиданных истеричных взвизгов голова у Дмитрия, и так толком не отошедшая от тяжёлого, дневного сна, загудела чугунным, надтреснутым, гулким колоколом и острыми спицами закололо в висках). — Это… Не проснулся, видно… Не ожидал…
— Меня встретить не ожидали? — уточнил карлик. — А кого встретить ожидали? Милиционеров с наручниками?
«Чего привязался то?»
— Ну, вас не ожидал, — уточнил Дмитрий. — Встретить… Не ожидал… Смеша-лось всё в голове, до сих пор соображаю плохо… Вот. Прошу прощения, конеч-но.
— Игнатий я, — гордо заявил карлик (при этом он выставил правую ногу вперёд и правую руку торжественно поднял вверх). — Слышал обо мне?
— Нет, — честно признался Дмитрий. — Редкое имя, мне раньше не попадалось.
— Эх, и дикие ж тут места, — горестно вздохнул карлик, опуская руку. — Нравы простые, варварские. Население…
Игнатий замолчал и посмотрел на Дмитрия каким-то тусклым, безжизненным, печально-равнодушным взглядом.
И только теперь Дмитрий заметил, что глаза у него… почти сплошные зрачки! Но не чёрные, а грифельно-серые и как будто покрытые слегка отсвечивающей под лучами кухонной лампы прозрачной, но плотной плёнкой.
«Боже мой! Ебать твою!..»