– Не стреляй. Ты же не собираешься убивать?
– Но мастийцы… Они же сейчас его убьют, а затем и нас!
– Ты ведь даже не знаешь, кто они, и на какой стороне воюем мы. Война здесь идёт уже тысячу лет, и, поддержав их своей стрельбой, ты только подкинешь масла в огонь, так война не кончится никогда, пойми же это! Они ведь стреляют друг в друга, и даже не понимают, зачем они это делают. Им просто сказали, что так надо, что есть враг, которого нужно уничтожить, но никто не говорит почему. Кого они защищают? Где их семьи? Они просто живут войной, не зная больше ничего, кроме неё. Быть может, на самом деле нет никакого врага, и мастийцы не сделали никому ничего плохого, может, они просто обороняются, а мы всё время нападаем, потому что нам сказали, что так надо. Ты слышал, что сказал один из них? Правительство их поддерживает. А может эта война лишь замысел государства, нацеленный на снижение численности населения, дабы легче было содержать его, воруя при этом для себя. Мы этого никогда не узнаем, если ты встанешь в один ряд с этими вояками.
– Ну, уж, нет. Я должен… Я ведь помогу ему выжить.
Я стал стрелять в мастийцев. Кроме автоматной очереди, вокруг меня ничего не существовало в тот момент. Кажется, я убил одного. Мужик (вроде это был Вован) почти добежал до мешков, но прямо перед ними он встал на колени и упал лицом прямо на бетон. Его убили. Я посмотрел налево. "Шпион", у которого в этот момент кончились патроны, получил пулю в голову и падал в режиме слоу моушен прямо у меня на глазах. Остались только мы с Мишей, но я никак не мог найти его глазами. Мой жёлтый магазин уже не мог подавать пули в ствол, потому что их там не осталось, а мастийцы бежали прямо на нас. Ничего не оставалось, кроме как отступать. Я посмотрел на противоположную "стену" "Акрополя" и увидел там небольшой дверной проём. Чтобы до него добежать, надо было пробежать через простреливаемый коридор, прямо через середину этого воображаемого убежища. Делать нечего. Миши рядом я не видел, да и не знал, где его искать. Пришлось бежать к проёму. Я развернулся и побежал со всех ног. До противоположной стены было метров сорок. Наверное, я пробежал быстрее, чем Болт свою стометровку, но это не потому, что я быстрее его бегаю, в целом, просто в него не стреляли, когда он бежал. Песочные фонтанчики со свинцовой начинкой настигали меня и, перед финишной прямой, одна свинцовая заноза попала прямо в пятку. Я упал лицом вниз и потерял сознание. Когда я очнулся, то оказался в тёмной комнате. Сильно болела нога. Осмотрев её, я понял, что наступил на гвоздь. Вокруг меня никого не было, да и дверь была не заперта. Я вытащил гвоздь, взявшись за доску, в которую он был вбит, затем, прихрамывая, вышел из комнаты. На полу валялись листовки с головой Ленина и несколько, давно не актуальных, газет. Мой рюкзак был забит всё теми же принадлежностями. Выйдя на улицу, я увидел жёлто-оранжевое здание с будкой со шлагбаумом без шлагбаума. Из ноги хлестала кровь, надо было ковылять домой. Миши рядом не было. Ушёл домой, – подумал я, и, взяв доску для опоры, потопал аккуратными шагами к дому, по дороге кушая дикие груши.