В словах Никасси призывателю почудился отголосок чего-то глубоко личного. Рождавшего чувства столь сильные, что они пробились и сквозь привычную самодисциплину, и сквозь не менее привычную маску хладнокровия.
— Значит, когда Эшки эволюционирует, найдутся те, кто захочет прервать её полёт?
— Они и сейчас найдутся.
Мийол мгновенно вспомнил об участи Суки.
— И открыто вставать на сторону магического зверя, чтобы противостоять людям, — мрачно добавил он, — означает открытый вызов обществу…
— Да.
— Спасибо за предупреждение, учитель.
— Как я понимаю, отворачиваться от фамильяра ты не намерен?
— Разумеется, нет! Я в ответе за неё.
— А если тебя поставят перед выбором между Эшки и, например, сестрой?
Помрачневший пуще прежнего, призыватель промолчал.
Алхимик 13: развитие
Баньян-парк, двадцать первый ярус, уединённая беседка — живая, из лозы ажурного, тонко-изящного плетения. Розовато-белые, словно ювелиром выточенные цветы в форме звёздчатых пентагонов источают сладковатый, но не навязчивый аромат. Они, цветы, на каждом ярусе разные и у всех них общего — только редкостная, заострённая магической селекцией красота.
Пара в беседке молчит. И молчание это далеко от удовлетворённого.
Мийол и Васаре только что обменялись новостями, касающимися своего возвышения, и у обоих они оказались так себе. Сестра призналась, что её прогресс замер на месте — иначе говоря, она застряла, и неизвестно, как долго продлится это подвешенное состояние (поминать про те восемь процентов экспертов, которые никогда не становятся подмастерьями, очень дружно не стали… настолько дружно, что с тем же успехом можно прокричать об этом во всеуслышание). Ну а у брата объём резерва перерос показатель девятьсот восемьдесят.
Казалось бы, что тут такого? Радоваться надо! Сразу после прорыва в резерве помещалось всего лишь девятьсот восемь или девятьсот десять условных единиц!
Только вот не всё так просто.
Нормальный, среднестатистический подмастерье действительно начинает с резерва чуть больше девяти сотен, а на пике упирается в тысячу с небольшим. При этом прогресс уровня условно делится на три этапа: до девятисот шестидесяти — начальный, быстрый рост; до девятисот девяноста — средний, с замедлением развития; ну и выше этого порога ожидается уже не простое, а значительное замедление развития с ме-е-едленным приближением к пику, занимающим обычно многие годы. А чаще — десятилетия.
Но Мийол за смешной срок нарастил объём до девятисот восьмидесяти, и не похоже, чтобы стремительный начальный рост начал замедляться.
В таких случаях целители-криптологи констатируют переразвитие ауры.
Для магов, чей потолок — именно пятый, подмастерский уровень, этот диагноз сродни благословению. Чем плохо иметь резерв больше стандартного и плотность маны чуть выше, чем у коллег? Ровно ничем! Сплошные плюсы! Но вот для не желающих останавливаться в развитии (а Мийол, разумеется, не желал) это не самый приятный вердикт.
Маги с переразвитием ауры заметно дольше добираются до пика — и нередко оказываются не в силах дотянуться до него в принципе; всё-таки добравшись, они намного чаще и серьёзнее застревают на пике… в общем, и без того не особо радующие шансы прорыва в мастера для мага с переразвитием ауры падают дополнительно раза в три-четыре.
При самом благоприятном стечении обстоятельств.
Каждый пятый маг с таким диагнозом имеет отягчающую положение сверхэластичность ауры. Да-да, тот самый случай, когда добраться до пика просто не получается. Описанный в анналах криптологии, так сказать, рекордсмен прожил без малого три с половиной века, раздул за это время свою ауру до объёма в тысячу девятьсот три условных единицы (между прочим, это больше, чем у нормальных начальных мастеров!), но так и остался подмастерьем. Пусть даже способным гравировать на внутренней оболочке вместо одиннадцати рун аж двенадцать.
А лечить большинство дефектов души криптологи не умеют. Только диагностировать. Для целителей это вспомогательная, почти исключительно теоретическая дисциплина. Так что если вдруг вместе с переразвитием ауры природа наказала Мийола ещё и сверхэластичностью…
— Всё! — сестра звонко хлопнула в ладоши, растягивая губы в ухмылке, оборачиваясь уже не Васаре, а Васькой. — Баста хмуроте, брателло! Погрустили, и полный разворот с набором высоты. Мы ещё встряхнём Планетерру своей безбрежной офигенностью — потому что кто, если не мы?