Эта пара, грундреп и аргезн, предопределила особенности гномьих стилей. Они бывают разные, на самом-то деле, различаясь ничуть не меньше, чем базальт и мел, яшма и песчаник, гипс и уголь. Но все гномьи архитектурные стили, и не только когда речь идёт об интерьерах, тяготеют к имитации естественных линий, надёжности (что обеспечивается сводами, а в особенно крупных подземных объёмах — монументальными колоннами), сращению как-бы-натурального и явно-сделанного, обилию не всегда красивых, как на человеческий вкус, но неизменно продуманных мелких украшений. Притом на последние гномья фантазия не скупа, их Формовщики нередко используют пару грундреп-аргезн как заменитель полноценной мистической печи, внедряя внутрь каменных массивов рунические матрицы, что попроще; тогда каменную статику дополняет ещё и динамика разных магических эффектов, включая комбинированные.
Уголок врачевания и алхимии на девятой заставе иллюстрировал всё это достаточно ярко. Если прямо около входа и в десятке шагов от него санитарная зона не отличалась от обычного помещения, и о его искусственном происхождении напоминали разве что слегка вогнутые лежанки-возвышения из вспененного камня, накрытые войлочными попонами для тепла и мягкости, то дальше… о! Дальше, причём без чётко выраженного перехода, начинались чудеса.
Причём у дальней левой стены чудеса заканчивались уголком чуть облагороженной известняковой пещеры (которой посреди массива метаморфических пород естественным образом возникнуть, конечно, никак не могло): сталактит со звонко и размеренно капающей с него водой — похоже, замена метроному — плюс тройка сообщающихся чаш-бассейнов. Всё это обрамляло изумительной красы и хрупкости сверкающее кружево на стенах, подчёркнутое сиянием пары «вечных» шаровидных светильников (один жёлтый, второй зелёный).
А у дальней правой стены размещались чудеса рукотворные: вырастающие прямо из стен каменные полки, уставленные разноразмерной алхимической посудой, П-образный стол, на котором лежали в хаотичном с виду порядке различные инструменты, приборы, артефакты, ступки с пестиками, банки из почти чёрного стекла, кюветы, ящички, куски каких-то минералов и тому подобные вещи. В саму же стену гномьи искусники встроили большой вытяжной шкаф, где прямо сейчас булькали сразу две дистилляционных установки, по центру — трёхсекционный атанор и по правому краю среднюю мистическую печь, на данный момент, впрочем, не активную.
— Тётя Корте! — закричала Суртанто, едва зайдя в санитарную зону (и, не в пример Цепкому с Точным, не притормозив). — Ты где?! Помоги дедуле!
На крик прямо сквозь сплошную стену — то есть, конечно, через весьма достоверную её имитацию при помощи стационарной иллюзии — вышла та самая ученица Магистериума Начал. Похоже, она уходила на личную территорию, чтобы по-быстрому перекусить. Её торс, руки и ноги до колен прикрывал зелёный с синими вставками лабораторный халат, верх головы — синий рабочий платок. Временно снятые защитные перчатки оттопыривали карманы халата, а тканевую маску она опустила с лица на грудь. От бровей её остались только две короткие чёрные щётки, что выдавало особу, не склонную к избыточной заботе о своём внешнем виде, зато привыкшую соответствовать требованиям безопасности при работе с ядовитыми, горючими, едкими и иными небезопасными субстанциями.
Судя по достаточно светлому оттенку кожи, тёте Корте ещё не исполнилось семидесяти.
— Ма корге, Суро… — начала она не очень внятно.
Почему — понятно: в левой руке она сжимала половинку надкушенного пирожка с грибами. Однако, увидев зашедшую следом за юной гномкой внушительную процессию — два человека, алурина без маскировки, здоровенный синий змееподобный магический зверь, несущий на загривке почтенного Чидвара, плюс пара замыкающих процессию бронированных гномьих Воинов — в момент проглотила недожёванную часть пирожка и переключилась на низкую речь:
— Так. Та-а-ак. Ну-ка, кладите пострадавшего вон туда. И рассказывайте.
Тяжкий труд рассказа о том, как её дедулю хапнули за мягкое, взяла на себя, разумеется, Суртанто. Хантер же тем временем повёл себя несколько бесцеремонно… но что поделать, если Мийолу никак не удавалось пригасить полыхающее вовсю пламя любопытства? Не подойти и не поглазеть на устройство настоящей лаборатории мистического алхимика… такая задача оказалась для его силы воли совершенно неподъёмной! Даже держать руки сцепленными в замок за спиной, чтобы не ухватить что-нибудь без разрешения, и то удавалось лишь с большим трудом. Неустанно напоминая самому себе, что не всякую интересную штуковину можно хватать без опасений и что он тут в гостях, причём злить хозяев — особенно конкретную хозяйку — никак нельзя.