Цугцванг.
Распределение ролей в карманном зверинце Хантера понятно и очевидно. Зунг — живой, тяжёлый, бронированный таран, аналог малоуязвимого, но медлительного щитоносца. Эшки — это, конечно, разведчица. Ревущие Тигры — бойцы: далеко не такие крепкие, как Свирепый Двурог, но достаточно мощные и быстрые, чтобы успешно атаковать любого, на кого укажет призыватель. Наконец, Болотные Наги — убийцы, вооружённые ядом и скоростью.
Вот в этом и проблема.
Ни один из пары Воинов не торопится лезть на рожон. Быть может, встречную атаку змеи под Усилением кратким они и переживут. Но шансы против усиленного магического зверя не очень велики, а бьющийся в предсмертных судорогах Воин напоминает о мере риска. Только вот Болотная Нага — одна, а их двое; стоит ей рвануть вперёд, как оставшийся без внимания Воин тут же сам рванётся в атаку и достанет мага, выигрывая всё.
Кто бы ни начал первым, проиграет. Конечно, если равновесие не нарушится.
Хантер поднялся, глядя на своих противников и положив руки на пояс. Молча. Те тоже не торопились нарушать тишину. Чуть в стороне мрачно сопел и угрожающе скрёб лапой грунт Зунг. Меж магом и Воинами, чуть приподняв голову и покачивая ею, свернулась Болотная Нага. Для того, чтобы призвать вторую такую же, усиленную, требовалось не более половины минуты.
Воин слева, видимо, более сообразительный, сделал шаг назад. И ещё один.
И заорал, как резаный.
Потому что позади него обнаружилась присевшая Шак. В левой руке — рукоять ножа, что вонзён под колено орущему. В правой, чуть на отлёте — флакон с зельем Средней Боли.
Тот Воин, что справа, развернулся для бегства. Напрасно.
Не в силах человеческих уйти от рывка Болотной Наги, усиленной во время призыва свойством стремительности.
Хантер 4: бандиты и Охотники
События мелькали слишком быстро.
Не успел Мийол-Хантер толком отойти от скоротечного, но жёсткого столкновения (ведь всё висело на волоске, чуть ли не в прямом смысле… одной ошибкой больше здесь, или малое промедление там — и всё, конец, гибель!), как навалились новые заботы. Хотя оно, наверно, и к лучшему: стало не до переживаний. А ведь… будь всё проклято! да, ведь это первый раз, когда он убивал не магическое зверьё, а людей! Пусть не своими руками — клыками Болотной Наги; пусть не из корысти или в приступе гнева, не расчётливо — просто для самозащиты, едва успев понять, что к чему… но некогда остановиться и подумать, некогда разобраться в себе и окружающих. Надо держаться, как за растущий над пропастью колючий куст, скребя крутизну склона ногами в поисках опоры, за роль Хантера, бывалого Охотника-кланнера. Договариваться с теми и с этими, изображать скалу спокойствия в бурном потоке эмоций, людей, решений. Если бы не нужда в медитации для пополнения маны — единственно неизменное и спасительное занятие среди всего этого хаоса — маг вполне мог… сорваться. Или ошибиться. Или…
А так — с некоторым даже обалдением обнаружил, что справляется, и справляется очень неплохо. Уж точно лучше, чем он сам от себя ожидал.
…Не успел неудачливый беглец, корчась в судорогах после змеиного укуса, сделать свой последний вздох, как Хантер уже отослал Шак с заданием: привести Башку, Кулака и остальных, кого сами выберут, на место скоротечного боя. Алурина, кстати, повиновалась без вопросов и какого-либо внешнего волнения. Однако внутри она ликовала. Что ж, вполне объяснимо. Вряд ли раньше ей доводилось одним ударом обезвредить Воина, не просто куда более сильного, а ещё и увешанного боевыми артефактами. Однако она правильно разыграла имеющиеся преимущества — исчезновение с только что подаренным зельем Средней Боли — и выиграла.
Пока она отсутствовала, Хантер воспользовался относительным уединением (спасибо бдительности Эшки, следящей за округой с высоты: вряд ли от её зорких глаз и чуткого Атрибута смог бы укрыться хоть один нежеланный наблюдатель) и призвал вторую Болотную Нагу. С таким же усилением, как у первой, что почти опустошило наполнившийся было резерв. Сразу после появления рептилия шести локтей длиной, получив безмолвный приказ, юркнула под плащ мага и затаилась у него на теле; такой козырь только что спас призывателю жизнь, так что он ощущал от теснейшего соседства со своим живым оружием, вопреки его холоднокровности, нечто вроде успокаивающего тепла.