— Да-да, учи-итель, — почти пропела алурина.
— Я серь… тьфу! Я серьёзно!
— Да-да, я тоже.
— Поперёк вас всех… и полосками! Сука! Да Сука же, тварь толстошкурая, толстолобая, толсто… фу… толстожопая! Да, именно такая! Гадкая тварь, гадкая! Отлезь!
— Это разве не опасно? — вполголоса пробормотала Санхан, глядя на сцену, так сказать, воссоединительного валяния, совмещённого с восторженным облизыванием. Её тонкие смуглые пальцы, судорожно сжавшиеся на леере яхты, в суставах чуть не побелели.
— А ты сама что, не чуешь? — фыркнула Шак. — Расслабься уже. Это не дикий зверодемон отыскал добычу и примеривается, как бы половчее её сожрать. Это изначально стайный зверь, что долго скучал в одиночестве, радуется возвращению стаи… или… хи-хи!
— Тебе смешно?
— Или Сука приветствует любимого щеночка. От всей широты своего… языка.
— Но…
— Ой, расслабься уже! Отключи панику, заостри аурное чутьё. Я серьёзно. Никто никому и ничем там не угрожает. Мийол не дурак и не слабак, у него множество способов скрутить Суку и вывесить сушиться. Даже если забыть про чародейский ошейник.
— Но почему он вот так…
— Потому что Су… то есть Улыбака ему действительно рада. Да вчувствуйся ты уже! Она ему очень рада, она скучала, она приветствует его, как умеет, выражает любовь, как может…
— Зверодемон?!
— Ну и что, если зверодемон? Живая же… и чувствующая тварь. И, кстати, довольно умная, хотя до Эшки всё-таки не дотягивает. Поэтому учитель и поддаётся на эти вот… мокрые восторги.
— Но вот так… со зверодемоном…
Шак вздохнула, но продолжать попытки убеждения Санхан не стала. А заикаться о том, что вольности Бронированной Волчицы Паники вызывают у неё зависть…
«Почему всяким глупым четвероногим позволено, а мне — нельзя?
Нечестно!»
Порой алурине казалось, что учитель всё-таки немножко гуманист. Чуть-чуть, не на уровне рассудка, а где-то в глубине. Однако ощущения, усиленные инвертированным исчезновением, при любом разговоре вновь и вновь подтверждали: ничего такого в Мийоле нет. Не предубеждение останавливает его, а сложная смесь эмоций с моральными стопорами. Включая, кстати, нежелание расстраивать ту же Санхан, которая именно что гуманистка… в душе.
Так уж воспитана.
«Разумные всегда и всё усложняют. Это не так уж плохо, ибоиная простота хуже воровства — но и сложность оправдана отнюдь не каждая. Умей находить баланс».
Шак помнила слова Ригара, старалась брать пример с Мийола, но особой радости успехи ей не приносили. А останавливало от поползновений поступать по-своему и плевать на последствия чёткое осознание, что эти самые последствия — будут. Причём похуже, чем у сдержанности. Да и заденут они не только её: всем близким достанется по цепочке.
Взять опять же учителя… который за отвлечёнными размышлениями умудрился подойти не замеченным. Что само по себе многое значило: в норме алурины даже на супругов реагируют намного острее… ну, если верить материалам, добытым через матриарха.
— Шак!
— Да?
— Летим туда. Кажется, ближайший ручей — в той стороне. Мне надо умыться.
— Улыбаку тоже вымой. Попахивает, знаешь ли.
— Она не Улыбака!
— Да-да. Как скажешь, учитель.
Тяжкий вздох, проникновенный взгляд и безмолвный, аурным посылом обозначенный упрёк — ничто не поколебало насмешливой язвительности алурины.
Однако уже спустя несколько минут Мийол нашёл способ сравнять счёт. Нет, не словами. Он всего лишь принялся, как и собирался, отмываться от слюны, а также надраивать броневые пластины нового-старого питомца, заодно обрабатывая жидким мылом шерсть Суки/Улыбаки…
Прямиком в русле лесного ручья — и нагишом.
Пакостник. Ничуть не стыдится ведь… хотя и не красуется. Вроде как. Просто делает своё дело. А что при этом крепкие мышцы перекатываются под блестящей от капель, гладкой кожей, играют этак рельефно, гипнотически…
Не хотите — не смотрите! В чём проблема-то?
Санхан и Шак смотрели. Правда, не очень долго: аккурат до момента, когда первая поняла, что вторая тоже смотрит, и не уволокла её в кают-компанию. Лицо у неё при этом было заметно темнее обычного, но алурина не собиралась акцентировать на этом внимание.
Сама хороша.
— И всё-таки он слишком рискует, — проворчала смуглянка без особой задней мысли, просто чтобы разбить неловкую тишину.
— Нет там никакого риска, — ровно из тех же соображений отозвалась Шак. — Во-первых, по Улыбаке ещё Щетина подчиняющим ритуалом прошёлся. Во-вторых, на ней висит артефактный ошейник. Как раз для предотвращения… всякого. В-третьих, учитель может через свой сигил и заметить нехорошие признаки, и врезать связывающим управлением, не доводя до крайностей.