И любовь. Столько любви… впору испугаться… потому что в ней можно утонуть.
Пусть она в основном направлена на него и на не рождённое ещё дитя, но ведь и меня тоже любят… причём даже этого «тоже» почти слишком много.
За что? Почему?
Ведь я… ведь сама-то я вовсе не…»
— Ш-ш-ш!
Едва слышный выдох Шак пустил по коже Санхан, начиная от тыльной стороны шеи, волну мурашек.
— Ты часть семьи, — сказал Мийол, с небольшим отставанием выдохнув в правое ухо и породив ещё одну волну дрожи — сильнее и слаще. — И ты всегда будешь её частью… если сама останешься тут, если примешь наше родство-в-духе.
— Ты наша, — подхватила алурина, делая объятья крепче, шепча в левое ухо, ласково и гладко потеревшись щекой, — а мы твои. Всегда. Мы выбрали тебя и не жалеем об этом. Ты наша. Мы делим одно дыхание: ты и ты и я. Одно.
— Ты наша, а мы твои, — повторил Мийол. — Гони сомнения прочь. И скажи уже… это.
— Мы… мы семья, — Санхан словно со стороны ощутила, как мелко дрожит всем телом. А ещё из глаз течёт полноводный поток — и голос прерывается. — Мы семья. Я… я люблю… тебя. И тебя. Действительно люблю! Я… люблю вас… обоих!
— Умница. Я так тобой горжусь…
— И я тоже. Ты смогла.
Дрожь куда-то ушла, а вот тепло тройных объятий, умноженное переплетением аур — таким, словно они действительно дышали в унисон — осталось. Общая тихая радость, счастье, покой с нотой усталости… сама того не заметив, Санхан закрыла глаза и растворилась в сияющем облаке неги без остатка. И без малейшего сопротивления.
…лёгкий, как взмах крыльев мотылька, шёпот:
— Спит?
— Да. И улыбается. Глянь, какая милота!
— Вижу. Может, унесём на палети?
— Не надо. Лучше ляжем прямо тут. Сбегаешь за матрасом с одеялами? Только возьми свои.
— Зачем?
— Запах.
— А-а… я как-то подзабыла. Сейчас всё принесу.
…проснулась Санхан из-за небольшого неудобства. Точнее, из-за некоторой духоты. Как оказалось, роль этакой ветчины в двойном бутерброде гуш-итциро, когда сама обнимаешь Мийола и к спине льнёт не тёплая Васаре, а почти горячая Шак, да ещё от пояса и ниже всех троих прикрывает одеяло — довольно неуютна.
Впрочем, алурина тут же почувствовала её настрой, отодвинулась и извинилась.
— Всё хорошо, — пробормотала Санхан умиротворённо, с вязкой ленцой. — Не надо извинений. Это скорее я должна…
— Ой, не начинай снова! — Мийол перевернулся на спину, ловко приобнял свою женщину левой рукой и чмокнул её в нос с мягкой улыбкой. — Ничего и никому ты не должна. Ну, кроме честного выражения своих желаний.
— Именно, — подхватила Шак, снова чуть придвигаясь со спины. — Открытость и откровенность суть основа… всего.
— Спелись, да? Следовало ожидать… но я всё равно не согласна!
— С чем?
— Ну… делиться.
— И не надо, — алурина.
— Мы подождём, — Мийол.
— Сколько нужно.
— Сколько захочешь.
— Тебе решать.
— Предвкушение тоже доставляет радость.
— Ну точно спелись, — буркнула Санхан. Впрочем, даже не пытаясь изобразить настоящее неприятие: ауры всех троих по-прежнему переплетались так, что не вдруг разберёшь, кто тут над кем подтрунивает, кто кого облизывает ленивой нежностью и кто за кого радуется.
…когда она решила перестать предохраняться, это стало вполне осознанным шагом. Но даже теснейшая из возможных для неё и её мужчины кровных связей… нет, даже она не решала всех проблем с отношениями. Не давала… необходимого. Потому что ни один обладатель развитой аурной чувствительности, мало-мальски опытный в чтении настроений, не обманется этим поверхностным «теперь мы родня по крови».
Полным-полно случаев, когда кровные родственники — даже вроде как ближайшие, вплоть до полных близнецов — расходились во взглядах, планах на будущее, симпатиях и характерах до настоящей непримиримой ненависти. (По слухам, в некоторых кланах этот вопрос стоял особенно остро: те же Шелетидйид склонны смотреть на соклановцев скорее как на соперников, да и у Кордрен с этим… не блестяще).
Так что нет, кровное родство не спасает от конфликтов. При этом не меньше случаев, когда совершенно не связанные кровью становились полноценной семьёй. Собственно, в теории любая гильдия — пример того, как это происходит. Взять вот саму Санхан: да, она любит, уважает и почитает родителей… больше потому, что так положено… но уже не первый год постепенно отдаляется от них. Их интересы кажутся всё мельче, их кругозор — всё уже, их мечты выглядят приземлёнными, чуть ли не примитивными. При встречах (всё более редких) с ними попросту не о чем говорить. Ну, из того, что волнует её саму.