Подтягиваюсь, протянув перед собой ручки, и сладко зеваю. Встаю с кровати и всматриваюсь в окошко, прищуриваясь от утреннего света.
«Красота-а-а…»
На улице вовсю хозяйничает солнышко, играя с теплым ветерком и иссохшими листиками деревьев. Людской поток уже понесло в стороны пляжей. Июль… Золотое, жирное туристическое время, когда деньги пахнут кошельками многомиллионной страны. На секунду ловлю себя на мысли, что…
«С каждым днем становится так тоскливо просыпаться одной… И не просто одной, а вот так, с внутренней пустотой… Хочется не просто тела рядом, а взаимного, сильного, настоящего мужского тепла…»
Ибрагим и остальные парни – это, конечно, весело и лестно, но-о-о… это не то. Совсем не то. Даже не знаю, как это обозвать… Я не чувствую к ним ничего. Они не цепляют. Не цепляют так, чтобы внутри все перевернулось и защекотало. Нет этого самого… флюида!
«Да! Вот! Флюид! Нет флюидов!»
Потягиваюсь еще раз, двигаясь в такт музыке, покачивая бедрышками.
«М-м-м! Какая песня... Аж жить захотелось!»
Словно Пресли плыву по паркету на кухню, играя плечиками. Ставлю кружку в кофемашину и давлю на кнопку подачи кофе, притопывая ножкой.
– Алиса! Звук на десять! – кричу и после приглушенного проигрыша солирую Мортену Харкету, схватив пульт от телевизора и используя его как микрофон, точно я окунулась в детство. Я каждый день давала такие концерты мамочке с папочкой, а они громко аплодировали мне, расплываясь в счастливых улыбках.
«I love you, baby, And if it's quite alright,
I need you, baby, To warm the lonely night
I love you, baby, trust in me when I say
Oh, pretty baby, don't bring me down, I pray
Oh, pretty baby, now that I found you, stay
And let me love you, baby, let me love you…»
Morten Harket, «Can’t Take My Eyes off You». (сл.муз. Bob Crewe, Bob Gaudio.)
Выдаю все свои задушевные пассажи, пока аппарат с шипением выдавливает в кружку черную жизненную силу. Бегу в душ, оставляя недопитый кофе на столике у дивана. Намыливаю всю себя шампунем, энергично растирая кожу. Плевать! Голова, тело – одно и то же мыло. Времени в обрез! На сегодняшнем приеме я основной координатор. Даже волнуюсь как-то. Первый раз такое волнение…
По выходе из ванной комнаты меня уже встречает Синатра. «Fly Me To The Moon» звучит как саундтрек к бодрящему утру, отдаваясь отголосками вчерашней рабочей суеты. Надеюсь, вечер будет таким же… игривым и без косяков!
Ах, как же я была наивна, надеясь, что это бодрящее утро как-то повлияет на законы подлости! Влетаю в холл отеля с опозданием в пятнадцать минут, сбивая с ног воздух.
– Мика! – Ксюха уже вся на панике, грубо хватает меня под локоть. – Ты опоздала!
– Я знаю! – встречно пылю, отстраняя ее руку. – Конечно, тут опоздаешь! Все перекрыто из-за ваших гостей!
– Они вообще-то не мои! – рычит подруга, сложив ручки у груди, но потом выдыхает, сбрасывая давление. – Ладно. Бегом переодевайся и спускайся обратно.
В одном из номеров меня ждало еще с десяток красоток. Все – как на подбор: тут и блондиночки, и брюнеточки, и рыженькие, и шатеночки… Мы с девочками сегодня – не просто смазливые личики. Мы – живой, дышащий декор в роли администраторов: координируем гостей, отвечаем на глупые вопросы, мило улыбаемся, помогаем, если нужно сфоткаться и так далее. По сути, торгуем своими фигурками и обаянием, делая это пафосное мероприятие еще пафоснее.
«Уф-уф! Это че за анаконды?!» – мысленно хихикаю, представляя, как бы отреагировал Ибрашка на это скопление симпотяшек.
Вообще, вот эту унизительную часть своей работы я характеризую одной итальянской фразой: «dolce far niente...» Или «красивое, приятное ничегонеделание...» Это один из переводов…
Почему она унизительна? Так потому, что все вокруг оценивают тебя только лишь по одежке и краске на лице. Задница с сиськами не в счет (это и так понятно...). Но я играю по этим правилам. Мне гораздо проще притвориться милой дурой с кукольной улыбочкой, чем раскрывать всем свою широкую душевную организацию. Ксюха, конечно, тоже противится таким выходам, но остается частью системы. За это очень хорошо платят. Особенно ей. Особенно за меня. И я это знаю.
Главное правило этой подработки: улыбаться надо так, чтобы вызвать интерес, но не настолько доступно, чтобы к тебе подошел какой-нибудь «папик» и небрежно бросил: «Ну-ка, пошли, красотка...» – и отвел в какой-нибудь номер отельчика.
А такое уже было. И с такими мы прощаемся моментально и бесповоротно. Здесь такие не нужны. Каждая должна быть как колбаса на витрине за стеклом. Нам нужен эффект голодной собачки со слюнями, которая может только восхищаться, не имея права дотронуться до лакомства. Так у определенных господ подскакивает тестостерон, и они уверенней и быстрее подписывают определенные документы и легче прощаются с денежками.