Наши взгляды встречаются на долю секунды, потом он резко отворачивается, и раздается серия выстрелов из пистолета в его свободной руке. Стреляет он, не целясь, вслепую, но, очевидно, уверенно.
Со страху вжимаюсь в шею незнакомца мертвой хваткой. Он явно чувствует мою дрожь, обхватывает меня еще сильнее одной рукой, прижимая к себе, и разворачивается спиной к направлению выстрелов, будто прикрывая собой. А потом чуть подкидывает меня, кажется, чтобы я ослабила хватку шеи. Видимо, я душа его. Чуть расслабляю руки, но теперь крепко обвиваю его талию ногами и молюсь, чтобы этот кошмар поскорее закончился.
«НО ЭТО НЕ МИША! ЭТО НЕ МИША! ГДЕ ОН?! ГДЕ МОЙ МИША?!»
Постепенно стрельба стихает и переходит в отдельные редкие хлопки где-то вдалеке.
Незнакомец перехватывает меня, перекатывает на другую руку, крепко прижимает к себе и, убегая, прикрывает мою голову своей ладонью, прижимая ее к своему плечу. Мне уже плевать, кто это. Очень надеюсь, что меня сейчас отпустят и я побегу обратно, чтобы найти Мишу. Да, я вернусь в это адское пекло, лишь бы найти его! Я точно знаю, что он тут!
Тем временем мы с незнакомцем движемся к выходу, а я выглядываю из-за его плеча и неожиданно вижу перед собой Игоря. Пам-пам-пам… Он бежит за нами, приподняв балаклаву на лоб, и его обычно такое насмешливое, хихикающее лицо сейчас искажено гримасой ярости и такого же недоумения, как и у меня. Я прям читаю весь арсенал его брани, мысленно посылаемый мне в глаза.
«Мне пиздец…» – сглатываю этот факт, встречно смотря Нагорному в упор.
И тут до меня доходит, кто этот таинственный незнакомец, который должен был идти сюда вместе с Мишаней. Максим Юрьевич Абрамов! Собственной неприятной персоной. Какая встреча! Где бы мы еще встретились, как не в перестрелке. Вот откуда мне был знаком этот сучий взгляд.
Максим грубо закидывает меня на заднее сиденье «Кадиллака», сам с размаху бросается за руль и резко дает по газам так, что меня прижимает к спинке сиденья.
Следующий ад для моих нежных барабанных перепоночек начинается через… три… два…
– ТЫ ЧЕ, БЛЯТЬ, ТУТ ДЕЛАЕШЬ?! – его ор заглушает даже рев двигателя. – ТЫ ВООБЩЕ ЕБАНУТАЯ?! МИХАЭЛА, КАК ТЫ, НАХУЙ, ТУТ ОКАЗАЛАСЬ?!
А я лежу на заднем сиденье, вся дрожа от эмоций, и не могу успокоиться. Я сейчас на таком жестком адреналине, который никогда не ощущала так остро. Да и «адреналином» прежде я считала не то. Вот что такое адреналин – страх, когда твоя единственная жизнь висит на тоненьком волоске в ансамбле неумолимых свинцовых пуль, а не когда тебя могут застукать на пляже с кусочком мужской плоти в промежности. Кусочек плоти мужика поправим. А вот собственная плоть и кровь куда важнее.
Слезы сами катятся по лицу, но в уголках губ почему-то дергается какая-то идиотская улыбка. Неужели я так посмешила себя своими же мыслями? Нет, все-таки, наверно, это от дичайшего облегчения, что я жива.
– МИХАЭЛА, – разбивает мои размышления Абрамов, продолжая громко читать морали, – Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ! ТЫ ВООБЩЕ ИДИОТКА?! У ТЕБЯ ВООБЩЕ ЕСТЬ ИНСТИНКТ САМОСОХРАНЕНИЯ?! ТЫ, БЛЯТЬ, НЕ БЕССМЕРТНАЯ! А ЕСЛИ БЫ Я ТЕБЯ НЕ УВИДЕЛ?! ТЫ КОНЧЕНАЯ?! У МЕНЯ НЕТ СЛОВ! КАК ТЫ СЮДА ПОПАЛА?! ОТКУДА У ТЕБЯ ЭТОТ АДРЕС?!
– Где Миша? – только лишь это настойчиво выдавливаю из себя.
– Какой, нахуй, Миша?! – разговаривает со мной сквозь зеркало заднего вида Абрамов, слегка понизив тон, но все так же зло прикрикивая.
– Я знаю, что вы должны были работать в этом адресе! – встречно прикрикиваю на него, приподнимаясь. – Где Миша?!
Максим нервно озирается по лобовому стеклу, точно проверяя, нет ли за нами хвоста.
– Кто тебе что сказал? – спрашивает он уже по-человечески.
– Никто, – уподобляюсь его человеческому тону. – Я сама узнала. Где он?
Абрамов снова смотрит в зеркало, только уже на меня и с любопытством.
– Откуда?
– Какая разница? Где Миша, я спрашиваю? Если он там, отвези меня обратно, я прилетела сюда за ним!
– Какая же ты ебанутая… – шумно вздыхает Максим, крутя башкой.
– Ты ебанутый! – возмущенно гаркаю на него, метнув взгляд в зеркальце. – А я нормальная! Это вы с папой втягиваете его в какую-то херню, а не я! – подрываюсь с места, пересев ближе к нему. – Максим, где он? Почему он не с тобой? Он еще живой?
Абрамов неожиданно громко заржал, вводя меня в замешательство.
– Не переживай! – говорит он сквозь ржач. – Дома он! У меня дома!
«Дома… – мысленно прокручиваю это прекрасное слово, моментально успокоившись. – Он дома! Дома! Цел и невредим! Он жив!»
Глаза снова накрываются влагой. Не даю им права выйти при этом ироде, который будет еще смеяться над тем, что я плачу, и смахиваю слезы ладонями, всласть шмыгая носом.