Так и не заговорив, Максим спокойно отворяет дверь машины, запихивает меня внутрь, проталкивая глубже, и садится следом, блокируя двери ключом.
Чувствую на себе тяжелую давку его глаз. И вот наконец он говорит. Или, точнее, тихо цедит:
– Если бы не твой ебаный характер…
– Что?! – перебиваю его, пыля. – Бросил бы эту тупицу?! И что?! Что бы было дальше?! Ты тогда по уши повяз в дерьме! Мне тебе передачки на зону надо было бы носить?!
– А че, не носила бы? – ухмыляется Абрамов.
– Я не Аня! – бросаю я ему в лицо. – Мне из-за бабла тебе в рот смотреть не надо!
– Мы с ней развелись, – спокойно говорит он.
– Поздравляю! – усмехаюсь без радости. – Окей, я не твоя эта нынешняя! Я за тобой, как за Мишей, бегать не буду! Не вышел ты для меня рожей!
Максим глумливо ухмыльнулся, расслабленно откинувшись на спинку и закинув руки за затылок. Еще и ноги раздвинул, как барон.
– А сосаться со мной я вышел рожей?
– Это было моей глубочайшей ошибкой! – пригибаюсь к нему, ехидненько улыбаясь. – Я нуждалась хоть в каком-то утешении!
– Типа я был твоим утешением? – едко хмыкает он, поигрывая бровями.
– Типа того, – встречно поигрываю бровками. – Но я не собиралась раздвигать перед тобой свои красивые ножки. Я не сплю с животными.
Максим резко поменялся в лице, став обычным добряком. Все злорадство враз улетучилось. Да и ножки собрались.
– Давай нормально поговорим.
– О чем? Мне кажется, нам уже не о чем разговаривать. Мы закончили с тобой все тогда на набережной, и вспоминать это я не хочу.
– Миша был прав… – вдумчиво говорит Абрамов вбрось и обрывает свою мысль, уставившись в лобовое стекло.
Это меня настораживает.
– В смысле? – напрягаюсь вся, нависая над ним. – Ты ему что-то рассказал? – тычу ему пальцем в нос. – Максим, не дай бог! Не дай бог он что-то узнает!
– Нет, – махнул он головой, отмахиваясь от моей руки у своего лица. – Я сказал ему только, что когда-то подкатывал к тебе. А когда ты отказала, назвал «шкуркой».
– А он что? – не верю, прищуриваюсь.
– Он очень сурово посмотрел на меня, – с сарказмом говорит Абрамов. – Я даже подумал: щас уебет.
– И надо было бы! – обидно отворачиваюсь от него, крепко замкнув руки на груди.
Максим вдруг закидывает мне свою тяжелую руку через плечо и приобнимает, но уже не грубым захватом, а по-дружески.
– На свадьбу хоть позовете?
– Обязательно! – закатываю глаза, но на губах против воли играет слабая улыбка. – В первые ряды вас посадим! Еще и кланяться будем каждый раз, проходя мимо!
– Ну зачем сразу столько чести? – парирует он с той же легкостью. – Не утруждайте спины. А если у меня есть право выбора, то посадите нас поближе к твоим родителям. Большего не нужно.
Всматриваюсь в эти наглые глазенки. Кланяться ему не нужно. Ну-ну! Про «кланяться» – это я неспроста так много шучу над ним. Не помню, сколько нам было годков, когда он первый раз сказал мне это слово в контексте того, что через годы он будет настолько крут и уважаем, что все люди в этом мире будут обращаться к нему за помощью с поклоном. И только после поклона он заговорит с ними. Глупый маленький мальчик Максютка хотел повыпендриваться передо мной, а я его тогда так знатно высмеяла, что он убежал в обидке к своим родителям. Хнык-хнык, плак-плак! Обломала я его мечты и надежды на поклон. Вот поэтому я и прикалываюсь так над ним. Смешно же. Это наш общий внутряк.
– Давай уже поедем домой, – прошу его, умаявшись этим разговором. – Я очень хочу увидеть Мишу.
Максим приятно улыбнулся и медленно провел большим пальцем по моей щеке, внимательно разглядывая меня во тьме.
– А я жену с ребенком…
– У тебя есть ребенок? – взмахиваю удивленную бровь.
– Да. Приедешь ко мне и познакомишься с ней.
– Абрамов, неужели ты исполнил свою мечту? – спрашиваю с капелькой тепла. Все же, как ни как, Максим мне правда не чужой человек. Даже, можно сказать, родной. Несмотря ни на что.
– Почти, – коротко хмыкает он. – Хочу, чтобы жена родила мне еще пацанов.
На моем лице появляется неподдельная улыбка.
– Ты ее хоть любишь?
Максим поднял взгляд в окно и задумчиво улыбнулся.
– Безумно.
– Я очень рада за тебя… – кручу головой, не отрицая, а умиляясь его словам. – Та придурошная тебе изначально не шла. Не вышла личиком, хоть клади ее под нож, хоть нет. Чучело Аннушка.