«Грустные звезды
В поисках ласки
Сквозь синюю вечность
Летят до Земли.
Море навстречу им
Детские сказки
На синих ладонях
Несет корабли.
О море, море,
Преданным скалам
Ты ненадолго
Подаришь прибой.
Море, возьми меня
В дальние дали
Парусом алым
Вместе с собой».
Муслим Магомаев – «Синяя вечность»
Неужели я и вправду становлюсь такой черствой? Раньше я и подумать не могла, что могу остаться наедине сама с собой... Мне всегда были необходимы люди, смех, движение. Я была безумно общительной. Так, наверно, я самоутверждалась и понимала, что я действительно кому-то нужна... Но это было до свадьбы Влада. И чем все обернулось?..
Уже не понимаю, хорошо это или плохо, когда ты имеешь вокруг себя такое огромное количество влюбленного населения. А что с ними делать дальше?.. Свои эмоции я тогда получила, а сейчас осталась одна боль. Боль, страдания. И странное, гнетущее чувство одиночества, которое не проходит даже в толпе.
Безумно хочу быть тенью. Всего на один день превратиться в невидимку или в обычную туристку в собственном городе. Просто гулять, никуда не спеша, по просторам курорта, но чтобы меня никто не узнавал. Спокойно прийти в парк и покататься на аттракционах, попросить уличного художника нарисовать мой портрет, но чтобы никто за меня не платил. Посетить театр или концертный зал и насладиться пением какой-нибудь приезжей знаменитости или посмотреть театральную постановку без этих оценочных прищуров. Просто, без подкатов, понтов и лишней суеты... Пожить!
Хочу стать морским воздухом – свободным, невесомым, никому не принадлежащим, беспрепятственно гуляющим по просторам огромной земли, но… Нет! Я не пустой воздух! Я – явь! Явь, которая мечется из стороны в сторону, не зная, как жить «правильно». И как вообще это – жить «правильно»…
Очень надеюсь, что это внезапное чувство к Мише выльется во что-то настоящее, хорошее и взаимное. Наверно, если я обожгусь, это станет для меня контрольным выстрелом, который окажется последним, а не крайним. Как бы то ни было, я признаю, что влюбилась в него с первого взгляда, еще когда ко мне в полумраке явился мой БОГ. Даже немного приятно жмет в груди от этой мысли… Никогда такого не было. Даже с Владом. С ним была страсть, огонь, зависимость. А здесь что-то другое. Тихое, но уверенное. Как маяк в этом бескрайнем море моей неразберихи.
«Господи, пожалуйста, – мысленно шепчу, глядя на бескрайнюю синь, – помоги мне стать счастливой… И, наверно, счастливой с Мишей...»
Раздел 1.7.
Мика.
Спустя некоторое время решаю поехать домой и провожу весь оставшийся день в атмосфере своего плейлиста, бессмысленно переходя от комнаты к душевой, от кухни к кладовке – и так по кругу. Мое бесцельное существование перебивает ожидаемый звонок в мессенджере.
Мика: Да, Миш… – отвечаю, далеко не в предвкушении бурной ночки.
Миша: Что-то случилось? – чутко уловил он мое настроение. – Что с голосом?
Мика: Да нет… – говорю монотонно, уставившись в одну точку на стене. – Говори адрес, куда ехать.
Миша: Едь в гостиницу, я еще в офисе.
Собираясь, включаю самые веселые и поднимающие настроение песни, запивая все это шампанским прямо из горлышка. Дрейфлю. Без алкоголя приду к нему и сорву все своей кислой мордой и этими жалкими слезами, что все норовят вылезти. А я уже не могу. Мне очень нужно расслабиться. Я безумно напряжена и окончательно не могу больше думать ни о чем. Думать больно.
Уже в немного приподнятом, пьяненьком настроении захожу в отель, доброжелательно здороваюсь с персоналом, отвечая на их взгляды размашистой улыбкой, и мчу на крышу.
Поднимаюсь на конечный этаж. Тишина в кабинке давит на уши. Молча выхожу из лифта и, немедля, на волне шампанского и отчаяния, снимаю с себя легкие льняные брюки и блузку, оставшись только лишь в победном белье. Стою посреди кабинета, чувствуя прохладу воздуха на коже.
Миша наблюдал за мной все это время в свете настольной лампы, отложив бумаги, а когда я замерла, как кукла, продолжил смотреть, только уже сложив руки на груди и улыбаясь, уткнувшись мне точно в глаза.
– Миш, возьми меня уже, а... – безэмоционально смотрю на него, чуть покачиваясь на ногах.
А ему хоть бы что, потому что он спокойно приказывает, даже не меняя позы:
– Оденься, – и возвращается к бумагам.